Ночь третья

Night Three

Сегодня был день печальный, дождливый, без просвета, точно будущая старость моя.

Today was a sad, rainy day, without a ray of light, just like my future old age.

Меня теснят такие странные мысли, такие темные ощущения, такие еще неясные для меня вопросы толпятся в моей голове, — а как-то нет ни силы, ни хотения их разрешить.

Such strange thoughts press upon me, such dark feelings, such questions as yet unclear to me crowd in my head — and somehow there is neither the strength nor the desire to resolve them.

Не мне разрешить все это!

It is not for me to resolve all this!

Сегодня мы не увидимся.

We shall not see each other today.

Вчера, когда мы прощались, облака стали заволакивать небо и подымался туман.

Yesterday, when we were saying goodbye, clouds began to overspread the sky and fog was rising.

Я сказал, что завтра будет дурной день; она не отвечала, она не хотела против себя говорить; для нее этот день и светел и ясен, и ни одна тучка не застелет ее счастия.

I said that tomorrow would be a bad day; she did not answer, she did not want to speak against herself; for her this day was both bright and clear, and not a single cloud would obscure her happiness.

— Коли будет дождь, мы не увидимся! — сказала она. — Я не приду.

“If it rains, we shall not see each other!” she said. “I won't come.”

Я думал, что она и не заметила сегодняшнего дождя, а между тем не пришла.

I thought that she had not even noticed today's rain, and yet she did not come.

Вчера было наше третье свиданье, наша третья белая ночь… Однако, как радость и счастие делают человека прекрасным!

Yesterday was our third meeting, our third white night… And yet, how joy and happiness make a person beautiful!

как кипит сердце любовью!

How the heart boils with love!

Кажется, хочешь излить все свое сердце в другое сердце, хочешь, чтоб все было весело, все смеялось.

It seems you want to pour out your whole heart into another heart, you want everything to be cheerful, everything to laugh.

И как заразительна эта радость!

And how infectious this joy is!

Вчера в ее словах было столько неги, столько доброты ко мне в сердце… Как она ухаживала за мной, как ласкалась во мне, как ободряла и нежила мое сердце!

Yesterday in her words there was so much tenderness, so much kindness toward me in her heart… How she cared for me, how affectionately she pressed against me, how she encouraged and caressed my heart!

О, сколько кокетства от счастия!

Oh, how much coquetry from happiness!

А я… Я принимал все за чистую монету; я думал, что она… Но, боже мой, как же мог я это думать?

And I… I took it all at face value; I thought that she… But, my God, how could I think that?

как же мог я быть так слеп, когда уже все взято другим, все не мое; когда, наконец, даже эта самая нежность ее, ее забота, ее любовь… да, любовь ко мне, — была не что иное, как радость о скором свидании с другим, желание навязать и мне свое счастие?..

How could I be so blind when everything had already been taken by another, when nothing was mine; when, in the end, even this very tenderness of hers, her care, her love… yes, love for me, was nothing other than joy at the coming meeting with another, a desire to impart her happiness to me as well?...

Когда он не пришел, когда мы прождали напрасно, она же нахмурилась, она же заробела и струсила.

When he did not come, when we had waited in vain, she frowned, she grew timid and lost heart.

Все движения ее, все слова ее уже стали не так легки, игривы и веселы.

All her movements, all her words were no longer so light, playful, and gay.

И, странное дело, — она удвоила ко мне свое внимание, как будто инстинктивно желая на меня излить то, чего сама желала себе, за что сама боялась; если б оно не сбылось.

And, a strange thing — she redoubled her attention toward me, as if instinctively wishing to pour out upon me that which she desired for herself, what she feared for herself if it should not come true.

Моя Настенька так оробела, так перепугалась, что, кажется, поняла, наконец, что я люблю ее, и сжалилась над моей бедной любовью.

My Nastenka grew so timid, so frightened, that she seemed to understand at last that I loved her, and took pity on my poor love.

Так, когда мы несчастны, мы сильнее чувствуем несчастие других; чувство не разбивается, а сосредоточивается… Я пришел к ней с полным сердцем и едва дождался свидания.

Thus, when we are unhappy, we feel the unhappiness of others more acutely; the feeling is not shattered, but concentrated… I came to her with a full heart and could scarcely wait for the meeting.

Я не предчувствовал того, что буду теперь ощущать, не предчувствовал, что все это не так кончится.

I had no presentiment of what I would feel now, no presentiment that it would all end like this.

Она сияла радостью, она ожидала ответа.

She was beaming with joy, she was awaiting an answer.

Ответ был он сам.

The answer was he himself.

Он должен был прийти, прибежать на ее зов.

He was supposed to come, to run at her call.

Она пришла раньше меня целым часом.

She had arrived a whole hour before me.

Сначала она всему хохотала, всякому слову моему смеялась.

At first she laughed at everything, laughed at every word I said.

Я начал было говорить и умолк.

I started to speak, but fell silent.

— Знаете ли, отчего я так рада? — сказала она, — так рада на вас смотреть?

“Do you know why I am so glad?” she said, “so glad to look at you?”

так люблю вас сегодня?

“so fond of you today?”

— Ну? — спросил я, и сердце мое задрожало.

“Well?” I asked, and my heart trembled.

— Я оттого люблю вас, что вы не влюбились в меня.

“I am fond of you because you haven't fallen in love with me.”

Ведь вот иной, на вашем месте, стал бы беспокоить, приставать, разохался бы, разболелся, а вы такой милый!

“After all, someone else in your place would have started bothering me, pestering me, sighing and pining, but you are so dear!”

Тут она так сжала мою руку, что я чуть не закричал.

Then she squeezed my hand so tightly that I almost cried out.

Она засмеялась.

She burst out laughing.

— Боже!

“My God!”

какой вы друг! — начала она через минуту очень серьезно. — Да вас бог мне послал!

“what a friend you are!” she began a moment later, very seriously. “Why, God sent you to me!”

Ну, что бы со мной было, если б вас со мной теперь не было?

“Now, what would have become of me if you weren't with me now?”

Какой вы бескорыстный!

“How selfless you are!”

Как хорошо вы меня любите!

“How well you love me!”

Когда я выйду замуж, мы будем очень дружны, больше чем как братья.

“When I get married, we shall be great friends, more than brothers.”

Я буду вас любить почти так, как его… Мне стало как-то ужасно грустно в это мгновение; однако ж что-то похожее на смех зашевелилось в душе моей.

“I will love you almost as much as him…” I felt terribly sad at that moment; and yet something like laughter stirred in my soul.

— Вы в припадке, — сказал я, — вы трусите; вы думаете, что он не придет.

“You are in a state,” I said, “you are afraid; you think he won't come.”

— Бог с вами! — отвечала она, — если б я была меньше счастлива, я бы, кажется, заплакала от вашего неверия, от ваших упреков.

“God bless you!” she replied. “If I were less happy, I think I would cry at your disbelief, at your reproaches.”

Впрочем, вы меня навели на мысль и задали мне долгую думу; но я подумаю после, а теперь признаюсь вам, что правду вы говорите.

“However, you have given me food for thought and set me pondering; but I will think about it later, and now I confess to you that you are right.”

Да!

Yes!

я как-то сама не своя; я как-то вся в ожидании и чувствую все как-то слишком легко.

“I'm somehow not myself; I am somehow all in expectation and feel everything somehow too lightly.”

Да полноте, оставим про чувства!..

“Oh, enough, let's leave feelings alone!...”

В это время послышались шаги, и в темноте показался прохожий, который шел к нам навстречу.

At that moment footsteps were heard, and a passerby appeared in the dark, walking toward us.

Мы оба задрожали; она чуть не вскрикнула.

We both trembled; she almost cried out.

Я опустил ее руку и сделал жест, как будто хотел отойти.

I dropped her hand and made a movement as if to step away.

Но мы обманулись: это был не он.

But we were mistaken: it was not he.

— Чего вы боитесь?

“What are you afraid of?”

Зачем вы бросили мою руку? — сказала она, подавая мне ее опять. — Ну, что же?

“Why did you drop my hand?” she said, offering it to me again. “Well, what of it?”

мы встретим его вместе.

“we shall meet him together.”

Я хочу, чтоб он видел, как мы любим друг друга.

“I want him to see how much we love each other.”

— Как мы любим друг друга! — закричал я.

“How much we love each other!” I cried.

«О Настенька, Настенька! — подумал я, — как этим словом ты много сказала! От этакой любви, Настенька, в иной час холодеет на сердце и становится тяжело на душе. Твоя рука холодная, моя горячая как огонь. Какая слепая ты, Настенька!.. О! как несносен счастливый человек в иную минуту! Но я не мог на тебя рассердиться!..»

“Oh Nastenka, Nastenka!” I thought, “how much you have said with that one word! From such love, Nastenka, at times the heart turns cold and the soul grows heavy. Your hand is cold, mine is hot as fire. How blind you are, Nastenka!… Oh, how unbearable a happy person can be at times! But I could not be angry with you!…”

"

Наконец сердце мое переполнилось.

At last my heart overflowed.

— Послушайте, Настенька! — закричал я, — знаете ли, что со мной было весь день?

“Listen, Nastenka!” I cried, “do you know what was happening to me all day?”

— Ну что, что такое?

“Well, what? What was it?”

рассказывайте скорее!

“tell me quickly!”

Что ж вы до сих пор все молчали!

“Why have you been keeping silent all this time!”

— Во-первых, Настенька, когда я исполнил все ваши комиссии, отдал письмо, был у ваших добрых людей, потом… потом я пришел домой и лег спать.

“First of all, Nastenka, when I had run all your errands, delivered the letter, visited your good friends, then… then I came home and went to bed.”

— Только-то? — перебила она засмеявшись.

“Is that all?” she interrupted, laughing.

— Да, почти только-то, — отвечал я скрепя сердце, потому что в глазах моих уже накипали глупые слезы. — Я проснулся за час до нашего свидания, но как будто и не спал.

“Yes, almost all,” I replied with a heavy heart, for foolish tears were already welling in my eyes. “I woke up an hour before our meeting, but it was as if I hadn't slept at all.”

Не знаю, что было со мною.

I do not know what was coming over me.

Я шел, чтоб вам это все рассказать, как будто время для меня остановилось, как будто одно ощущение, одно чувство должно было остаться с этого времени во мне навечно, как будто одна минута должна была продолжаться целую вечность и словно вся жизнь остановилась для меня… Когда я проснулся, мне казалось, что какой-то музыкальный мотив, давно знакомый, где-то прежде слышанный, забытый и сладостный, теперь вспоминался мне.

I walked on to tell you all this, as if time had stopped for me, as if a single sensation, a single feeling were meant to remain in me forever from that moment on, as if a single minute were meant to last a whole eternity, and as if my entire life had come to a standstill… When I woke up, it seemed to me that some musical strain, long familiar, heard somewhere before, forgotten and sweet, was now coming back to me.

Мне казалось, что он всю жизнь просился из души моей, и только теперь…

It seemed to me that it had been striving to break free from my soul all my life, and only now…

— Ах, боже мой, боже мой! — перебила Настенька, — как же это все так?

“Ah, my God, my God!” Nastenka interrupted, “how is all this?”

Я не понимаю ни слова.

“I don't understand a single word.”

— Ах, Настенька!

“Ah, Nastenka!

мне хотелось как-нибудь передать вам это странное впечатление… — начал я жалобным голосом, в котором скрывалась еще надежда, хотя весьма отдаленная.

“I wanted somehow to convey this strange impression to you…” I began in a plaintive voice, in which hope still lingered, though very distant.

— Полноте, перестаньте, полноте! — заговорила она, и в один миг она догадалась, плутовка!

“Enough, stop it, enough!” she began, and in a single moment she guessed it, the rogue!

Вдруг она сделалась как-то необыкновенно говорлива, весела, шаловлива.

Suddenly she became somehow extraordinarily talkative, merry, playful.

Она взяла меня под руку, смеялась, хотела, чтоб и я тоже смеялся, и каждое смущенное слово мое отзывалось в ней таким звонким, таким долгим смехом… Я начинал сердиться, она вдруг пустилась кокетничать.

She took my arm, laughed, wanted me to laugh too, and every confused word of mine echoed in her with such ringing, long laughter… Just as I was beginning to get angry, she suddenly started flirting.

— Послушайте, — начала она, — а ведь мне немножко досадно, что вы не влюбились в меня.

“Listen,” she began, “I am actually a little annoyed that you haven't fallen in love with me.”

Разберите-ка после этого человека!

Try to figure human nature out after that!

Но все-таки, господин непреклонный, вы не можете не похвалить меня за то, что я такая простая.

“But still, Mr. Unyielding, you cannot help praising me for being so simple and straightforward.”

Я вам все говорю, все говорю, какая бы глупость ни промелькнула у меня в голове.

“I tell you everything, everything, no matter what foolish thought flashes through my mind.”

— Слушайте!

“Listen!”

Это одиннадцать часов, кажется? — сказал я, когда мерный звук колокола загудел с отдаленной городской башни.

“It's eleven o'clock, I think?” I said, as the measured sound of a bell chimed from a distant city tower.

Она вдруг остановилась, перестала смеяться и начала считать.

She suddenly stopped, ceased laughing, and began to count.

— Да, одиннадцать, — сказала она наконец робким, нерешительным голосом.

“Yes, eleven,” she said at last in a timid, hesitant voice.

Я тотчас же раскаялся, что напугал ее, заставил считать часы, и проклял себя за припадок злости.

I immediately repented having frightened her and forced her to count the hours, cursing myself for my fit of spite.

Мне стало за нее грустно, и я не знал, как искупить свое прегрешение.

My heart ached for her, and I did not know how to atone for my sin.

Я начал ее утешать, выискивать причины его отсутствия, подводить разные доводы, доказательства.

I began to comfort her, seeking out reasons for his absence, offering various arguments and proof.

Никого нельзя было легче обмануть, как ее в эту минуту, да и всякий в эту минуту как-то радостно выслушивает хоть какое бы то ни было утешение и рад-рад, коли есть хоть тень оправдания.

No one could have been easier to deceive than she was at that moment; indeed, anyone at such a time gladly listens to any comfort whatsoever and is only too pleased if there is even a shadow of justification.

— Да и смешное дело, — начал я, все более и более горячась и любуясь на необыкновенную ясность своих доказательств, — да и не мог он прийти; вы и меня обманули и завлекли, Настенька, так что я и времени счет потерял… Вы только подумайте: он едва мог получить письмо; положим, ему нельзя прийти, положим, он будет отвечать, так письмо придет не раньше как завтра.

“Besides, it's funny really,” I began, growing more and more enthusiastic and admiring the extraordinary clarity of my arguments, “he couldn't possibly have come; you deceived and entranced me too, Nastenka, so that I lost all track of time… Just think: he could barely have received the letter; suppose he cannot come, suppose he decides to answer—the letter won't arrive before tomorrow.”

Я за ним завтра чем свет схожу и тотчас же дам знать.

“I will go for it tomorrow at first light and let you know right away.”

Предположите, наконец, тысячу вероятностей: ну, его не было дома, когда пришло письмо, и он, может быть, его и до сих пор не читал?

“Assume, finally, a thousand possibilities: well, he wasn't home when the letter arrived, and perhaps he hasn't even read it yet?”

Ведь все может случиться.

“After all, anything could happen.”

— Да, да! — отвечала Настенька, — я и не подумала; конечно, все может случиться, — продолжала она самым сговорчивым голосом, но в котором, как досадный диссонанс, слышалась какая-то другая, отдаленная мысль. — Вот что вы сделайте, — продолжала она, — вы идите завтра как можно раньше и, если получите что-нибудь, тотчас же дайте мне знать.

“Yes, yes!” Nastenka replied, “I didn't even think of that; of course, anything can happen,” she continued in a most compliant voice, though in it, like an annoying dissonance, a different, distant thought could be heard. “Here's what you should do,” she continued, “go tomorrow as early as possible, and if you get anything, let me know right away.”

Вы ведь знаете, где я живу? — И она начала повторять мне свой адрес.

“You know where I live, don't you?” And she began repeating her address to me.

Потом она вдруг стала так нежна, так робка со мною… Она, казалось, слушала внимательно, что я ей говорил; но когда я обратился к ней с каким-то вопросом, она смолчала, смешалась и отворотила от меня головку.

Then she suddenly became so gentle, so timid with me… She seemed to be listening attentively to what I was saying to her; but when I asked her a question, she remained silent, grew confused, and turned her head away from me.

Я заглянул ей в глаза — так и есть: она плакала.

I looked into her eyes—sure enough: she was crying.

— Ну, можно ли, можно ли?

“Oh, how can you, how can you?”

Ах, какое вы дитя!

“Ah, what a child you are!”

Какое ребячество!..

“What childishness!...”

Полноте!

“Come, stop it!”

Она попробовала улыбнуться, успокоиться, но подбородок ее дрожал и грудь все еще колыхалась.

She tried to smile, to calm down, but her chin trembled and her chest was still heaving.

— Я думаю об вас, — сказала она мне после минутного молчания, — вы так добры, что я была бы каменная, если б не чувствовала этого.

“I am thinking about you,” she said to me after a minute's silence, “you are so kind that I would be made of stone if I didn't feel it.”

Знаете ли, что мне пришло теперь в голову?

“Do you know what has just occurred to me?”

Я вас обоих сравнила.

“I compared the two of you.”

Зачем он — не вы?

“Why isn't he you?”

Зачем он не такой, как вы?

“Why is he not like you?”

Он хуже вас, хоть я и люблю его больше вас.

“He is inferior to you, even though I love him more than you.”

Я не отвечал ничего.

I answered nothing.

Она, казалось, ждала, чтоб я сказал что-нибудь.

She seemed to be waiting for me to say something.

— Конечно, я, может быть, не совсем еще его понимаю, не совсем его знаю.

“Of course, perhaps I don't quite understand him yet, don't quite know him.”

Знаете, я как будто всегда боялась его; он всегда был такой серьезный, такой как будто гордый.

“You know, I was always somehow afraid of him; he was always so serious, so seemingly proud.”

Конечно, я знаю, что это он только смотрит так, что в сердце его больше, чем в моем, нежности… Я помню, как он посмотрел на меня тогда, как я, помните, пришла к нему с узелком; но все-таки я его как-то слишком уважаю, а ведь это как будто бы мы и неровня?

“Of course, I know that he only looks that way, that there is more tenderness in his heart than in mine… I remember how he looked at me then, when, remember, I came to him with the bundle; but still I somehow respect him too much, and doesn't that make it seem as though we are not equals?”

— Нет, Настенька, нет, — отвечал я, — это значит, что вы его больше всего на свете любите, и гораздо больше себя самой любите.

“No, Nastenka, no,” I replied, “it means that you love him more than anything else in the world, and far more than you love yourself.”

— Да, положим, что это так, — отвечала наивная Настенька, — но знаете ли, что мне пришло теперь в голову?

“Yes, suppose that is so,” replied naive Nastenka, “but do you know what has just occurred to me?”

Только я теперь не про него буду говорить, а так, вообще; мне уже давно все это приходило в голову.

“Only now I won't be talking about him, but just in general; all this has been coming to my mind for a long time.”

Послушайте, зачем мы все не так, как бы братья с братьями?

“Listen, why aren't we all like brothers to brothers?”

Зачем самый лучший человек всегда как будто что-то таит от другого и молчит от него?

“Why does even the best of men always seem to conceal something from another and keep silent before him?”

Зачем прямо, сейчас, не сказать, что есть на сердце, коли знаешь, что не на ветер свое слово скажешь?

“Why not say directly, right now, what is on one's heart, if one knows that one's word will not be spoken to the wind?”

А то всякий так смотрит, как будто он суровее, чем он есть на самом деле, как будто все боятся оскорбить свои чувства, коли очень скоро выкажут их…

“As it is, everyone looks as if he were harsher than he really is, as if everyone were afraid of insulting their feelings if they reveal them too quickly…”

— Ах, Настенька!

“Ah, Nastenka!

правду вы говорите; да ведь это происходит от многих причин, — перебил я, сам более чем когда-нибудь в эту минуту стеснявший свои чувства.

“You speak the truth; but then that comes from many causes,” I interrupted, constraining my own feelings more than ever at that moment.

— Нет, нет! — отвечала она с глубоким чувством. — Вот вы, например, не таков, как другие!

“No, no!” she replied with deep feeling. “You, for instance, are not like the others!”

Я, право, не знаю, как бы вам это рассказать, что я чувствую; но мне кажется, вы вот, например… хоть бы теперь… мне кажется, вы чем-то для меня жертвуете, — прибавила она робко, мельком взглянув на меня.- Вы меня простите, если я вам так говорю: я ведь простая девушка; я ведь мало еще видела на свете и, право, не умею иногда говорить, — прибавила она голосом, дрожащим от какого-то затаенного чувства, и стараясь между тем улыбнуться, — но мне только хотелось сказать вам, что я благодарна, что я тоже все это чувствую … О, дай вам бог за это счастия!

“I really don't know how to tell you what I feel; but it seems to me that you, for instance… right now, even… it seems to me that you are sacrificing something for me,” she added timidly, casting a fleeting glance at me. “Forgive me if I speak to you like this: after all, I am a simple girl; I have seen so little of the world as yet, and I really don't know how to speak sometimes,” she added in a voice trembling with some hidden feeling, while trying to smile, “but I only wanted to tell you that I am grateful, that I feel all this too… Oh, may God grant you happiness for this!”

Вот то, что вы мне насказали тогда о вашем мечтателе, совершенно неправда, то есть, я хочу сказать, совсем до вас не касается.

“What you told me then about your dreamer is completely untrue—that is, I mean to say, it doesn't apply to you at all.”

Вы выздоравливаете, вы, право, совсем другой человек, чем как сами себя описали.

“You are recovering, you are really a completely different person from how you described yourself.”

Если вы когда-нибудь полюбите, то дай вам бог счастия с нею!

“If ever you fall in love, may God grant you happiness with her!”

А ей я ничего не желаю, потому что она будет счастлива с вами.

And as for her, I wish her nothing, because she will be happy with you.

Я знаю, я сама женщина, и вы должны мне верить, если я вам так говорю… Она замолкла и крепко пожала руку мне.

I know, I am a woman myself, and you must believe me when I tell you this… She fell silent and squeezed my hand tightly.

Я тоже не мог ничего говорить от волнения.

I too could say nothing for emotion.

Прошло несколько минут.

A few minutes passed.

— Да, видно, что он не придет сегодня! — сказала она наконец, подняв голову. — Поздно!..

“Yes, it's clear he won't come today!” she said at last, raising her head. “It's late!...”

— Он придет завтра, — сказал я самым уверительным и твердым голосом.

“He will come tomorrow,” I said in the most reassuring and firm voice.

— Да, — прибавила она, развеселившись, — я сама теперь вижу, что он придет только завтра.

“Yes,” she added, cheering up, “I see for myself now that he won't come until tomorrow.”

Ну, так до свиданья!

“Well, goodbye then!”

до завтра!

until tomorrow!”

Если будет дождь, я, может быть, не приду.

“If it rains, I might not come.”

Но послезавтра я приду, непременно приду, что бы со мной ни было; будьте здесь непременно; я хочу вас видеть, я вам все расскажу.

“But the day after tomorrow I will come, I will certainly come, no matter what happens to me; be sure to be here; I want to see you, I will tell you everything.”

И потом, когда мы прощались, она подала мне руку и сказала, ясно взглянув на меня:

And then, as we were saying goodbye, she gave me her hand and said, looking clearly at me:

— Ведь мы теперь навсегда вместе, не правда ли? О!

“After all, we are together forever now, aren't we? Oh!”

Настенька, Настенька!

Nastenka, Nastenka!

Если б ты знала, в каком я теперь одиночестве!

If only you knew what solitude I am in now!

Когда пробило девять часов, я не мог усидеть в комнате, оделся и вышел, несмотря на ненастное время.

When nine o'clock struck, I could not stay in my room; I dressed and went out, despite the foul weather.

Я был там, сидел на нашей скамейке.

I was there, sitting on our bench.

Я было пошел в их переулок, но мне стало стыдно, и я воротился, не взглянув на их окна, не дойдя двух шагов до их дома.

I started toward their lane, but felt ashamed and turned back without looking at their windows, two steps away from their house.

Я пришел домой в такой тоске, в какой никогда не бывал.

I returned home in such anguish as I had never felt before.

Какое сырое, скучное время!

What damp, dreary weather!

Если б была хорошая погода, я бы прогулял там всю ночь… Но до завтра, до завтра!

If the weather had been fine, I would have walked there all night… But until tomorrow, until tomorrow!

Завтра она мне все расскажет.

Tomorrow she will tell me everything.

Однако письма сегодня не было.

However, there was no letter today.

Но, впрочем, так и должно было быть.

But, after all, that was only to be expected.

Они уже вместе…

They are already together…