The Tales of Belkin: Гробовщик

Гробовщик

The Undertaker

Последние пожитки гробовщика Адриана Прохорова были взвалены на похоронные дроги, и тощая пара в четвертый раз потащилась с Басманной на Никитскую, куда гробовщик переселялся всем своим домом.

The last of the belongings of the undertaker, Adrian Prokhorov, were loaded onto the funeral cart, and the lean pair of horses trudged for the fourth time from Basman Street to Nikitskaya Street, where the undertaker was moving his entire household.

Заперев лавку, прибил он к воротам объявление о том, что дом продается и отдается в наймы, и пешком отправился на новоселье.

Having locked up his shop, he nailed a notice to the gate announcing that the house was for sale or rent, and set off on foot to his new home.

Приближаясь к желтому домику, так давно соблазнявшему его воображение и наконец купленному им за порядочную сумму, старый гробовщик чувствовал с удивлением, что сердце его не радовалось.

As he approached the little yellow house, which had so long captivated his imagination and which he had finally bought for a considerable sum, the old undertaker was surprised to find that his heart felt no joy.

Переступив за незнакомый порог и нашед в новом своем жилище суматоху, он вздохнул о ветхой лачужке, где в течении осьмнадцати лет всё было заведено самым строгим порядком; стал бранить обеих своих дочерей и работницу за их медленность, и сам принялся им помогать.

Crossing the unfamiliar threshold and finding chaos in his new dwelling, he sighed for his old, dilapidated shack, where everything had been kept in the strictest order for eighteen years. He began scolding both his daughters and the maid for their slowness, then set about helping them himself.

Вскоре порядок установился; кивот с образами, шкап с посудою, стол, диван и кровать заняли им определенные углы в задней комнате; в кухне и гостиной поместились изделия хозяина: гробы всех цветов и всякого размера, также шкапы с траурными шляпами, мантиями и факелами.

Order was soon restored. The shrine with its icons, the cupboard with the dishes, the table, sofa, and bed each took their appointed places in the back room; while the kitchen and sitting room were occupied by the master's wares: coffins of every colour and size, along with cupboards containing mourning hats, robes, and torches.

Над воротами возвысилась вывеска, изображающая дородного Амура с опрокинутым факелом в руке, с подписью:

Above the gate rose a sign depicting a plump Cupid holding an overturned torch, with the following inscription:

«Здесь продаются и обиваются гробы простые и крашеные, также отдаются напрокат и починяются старые».

"Plain and painted coffins are sold and upholstered here; old ones are also available for hire and repair."

Девушки ушли в свою светлицу.

The young women retired to their own room.

Адриан обошел свое жилище, сел у окошка и приказал готовить самовар.

Adrian walked around his new home, sat down by the window, and ordered the samovar to be prepared.

Просвещенный читатель ведает, что Шекспир и Вальтер Скотт оба представили своих гробокопателей людьми веселыми и шутливыми, дабы сей противоположностию сильнее поразить наше воображение.

The enlightened reader knows that Shakespeare and Walter Scott both portrayed their gravediggers as cheerful and witty fellows, in order to impress our imaginations more powerfully through this contrast.

Из уважения к истине мы не можем следовать их примеру, и принуждены признаться, что нрав нашего гробовщика совершенно соответствовал мрачному его ремеслу.

Out of respect for the truth, we cannot follow their example, and are obliged to admit that our undertaker's disposition was entirely in keeping with the sombre nature of his trade.

Адриан Прохоров обыкновенно был угрюм и задумчив.

Adrian Prokhorov was usually gloomy and pensive.

Он разрешал молчание разве только для того, чтобы журить своих дочерей, когда заставал их без дела глазеющих в окно на прохожих, или чтоб запрашивать за свои произведения преувеличенную цену у тех, которые имели несчастие (а иногда и удовольствие) в них нуждаться.

He broke his silence only to scold his daughters when he caught them idly gazing out of the window at passers-by, or to demand an exorbitant price for his wares from those who had the misfortune (and sometimes the pleasure) of needing them.

И так Адриан, сидя под окном, и выпивая седьмую чашку чаю, по своему обыкновению был погружен в печальные размышления.

And so Adrian, sitting by the window and drinking his seventh cup of tea, was, as usual, sunk in melancholy reflections.

Он думал о проливном дожде, который, за неделю тому назад, встретил у самой заставы похороны отставного бригадира.

He was thinking of the torrential rain that, a week earlier, had met the funeral procession of a retired brigadier just outside the city gates.

Многие мантии от того сузились, многие шляпы покоробились.

As a result, many of his robes had shrunk, and many of his hats had become misshapen.

Он предвидел неминуемые расходы, ибо давний запас гробовых нарядов приходил у него в жалкое состояние.

He foresaw inevitable expenses, for his old stock of funeral garments was falling into a deplorable state.

Он надеялся выместить убыток на старой купчихе Трюхиной, которая уже около года находилась при смерти.

He hoped to make up his losses at the expense of the old merchant's wife, Tryukhina, who had been at death's door for nearly a year.

Но Трюхина умирала на Разгуляе, и Прохоров боялся, чтоб ее наследники, не смотря на свое обещание, не поленились послать за ним в такую даль, и не сторговались бы с ближайшим подрядчиком.

But Tryukhina was dying in Razgulay, and Prokhorov feared that her heirs, despite their promise, might not trouble themselves to send for him such a long way, but instead strike a bargain with a nearer undertaker.

Сии размышления были прерваны нечаянно тремя франмасонскими ударами в дверь.

These reflections were unexpectedly interrupted by three Masonic knocks at the door.

«Кто там?»

"Who's there?"

— спросил гробовщик.

— the undertaker asked.

Дверь отворилась, и человек, в котором с первого взгляду можно было узнать немца ремесленника, вошел в комнату и с веселым видом приближился к гробовщику.

The door opened, and a man whom one could recognize at first glance as a German craftsman entered the room and approached the undertaker with a cheerful air.

«Извините, любезный сосед,— сказал он тем русским наречием, которое мы без смеха доныне слышать не можем,— извините, что я вам помешал… я желал поскорее с вами познакомиться. Я сапожник, имя мое Готлиб Шульц, и живу от вас через улицу, в этом домике, что против ваших окошек. Завтра праздную мою серебряную свадьбу, и я прошу вас и ваших дочек отобедать у меня по-приятельски».

"Forgive me, dear neighbour," he said in that peculiar Russian manner of speaking which, to this day, we cannot hear without laughing. "Forgive me for disturbing you... I wished to make your acquaintance as soon as possible. I am a shoemaker; my name is Gottlieb Schultz, and I live just across the street from you, in that little house opposite your windows. Tomorrow I am celebrating my silver wedding anniversary, and I would like to invite you and your daughters to dine with me as friends."

Приглашение было благосклонно принято.

The invitation was graciously accepted.

Гробовщик просил сапожника садиться и выкушать чашку чаю, и, благодаря открытому нраву Готлиба Шульца, вскоре они разговорились дружелюбно.

The undertaker invited the shoemaker to sit down and have a cup of tea, and, thanks to Gottlieb Schultz's frank and genial disposition, they were soon chatting together in a friendly manner.

«Каково торгует ваша милость?»

"How is business going, sir?"

спросил Адриан.

Adrian asked.

«Э-хе-хе,— отвечал Шульц,— и так и сяк. Пожаловаться не могу. Хоть конечно мой товар не то, что ваш: живой без сапог обойдется, а мертвый без гроба не живет». — «Сущая правда,— заметил Адриан;— однако ж, если живому не на что купить сапог, то не прогневайся, ходит он и босой; а нищий мертвец и даром берет себе гроб».

"Heh-heh," replied Schultz, "so-so. I have no cause to complain. Though, of course, my goods are not like yours: a living man can manage without boots, but a dead man cannot do without a coffin." — "Quite true," observed Adrian; "and yet, if a living man has no money to buy boots, he can hardly be blamed for going barefoot; whereas a poor dead man gets himself a coffin for nothing."

Таким образом беседа продолжалась у них еще несколько времени; наконец сапожник встал и простился с гробовщиком, возобновляя свое приглашение.

Their conversation continued in this fashion for some time longer; at last the shoemaker rose and took his leave of the undertaker, renewing his invitation.

На другой день, ровно в двенадцать часов, гробовщик и его дочери вышли из калитки новокупленного дома, и отправились к соседу.

The following day, precisely at twelve o'clock, the undertaker and his daughters stepped out through the gate of their newly purchased house and set off for their neighbour's.

Не стану описывать ни русского кафтана Адриана Прохорова, ни европейского наряда Акулины и Дарьи, отступая в сем случае от обычая, принятого нынешними романистами.

I shall not describe either Adrian Prokhorov's Russian caftan or Akulina and Darya's European attire, departing in this instance from the custom adopted by modern novelists.

Полагаю, однако ж, не излишним заметить, что обе девицы надели желтые шляпки и красные башмаки, что бывало у них только в торжественные случаи.

I think it worth mentioning, however, that both young ladies wore yellow hats and red shoes, which they brought out only for special occasions.

Тесная квартирка сапожника была наполнена гостями, большею частию немцами ремесленниками, с их женами и подмастерьями.

The shoemaker's cramped little apartment was filled with guests, mostly German craftsmen, accompanied by their wives and apprentices.

Из русских чиновников был один будочник, чухонец Юрко, умевший приобрести, не смотря на свое смиренное звание, особенную благосклонность хозяина.

Among the Russian officials was a single watchman, a Finn named Yurko, who had managed, despite his humble position, to win the particular favour of his host.

Лет двадцать пять служил он в сем звании верой и правдою, как почталион Погорельского.

For some twenty-five years he had served faithfully in this capacity, like Pogorelsky's postilion.

Пожар двенадцатого года, уничтожив первопрестольную столицу, истребил и его желтую бутку.

The fire of 1812, which destroyed the ancient capital, had also consumed his little yellow sentry box.

Но тотчас, по изгнании врага, на ее месте явилась новая, серенькая с белыми колонками дорического ордена, и Юрко стал опять расхаживать около нее с секирой и в броне сермяжной.

But as soon as the enemy had been driven out, a new one appeared in its place, greyish in colour, with little white Doric columns, and Yurko once again began pacing around it, carrying his axe and clad in his rough homespun coat.

Он был знаком большей части немцев, живущих около Никитских ворот: иным из них случалось даже ночевать у Юрки с воскресенья на понедельник.

He was acquainted with most of the Germans living near the Nikitsky Gates; some of them had even been known to spend Sunday night at Yurko's sentry box.

Адриан тотчас познакомился с ним, как с человеком, в котором рано или поздно может случиться иметь нужду, и как гости пошли за стол, то они сели вместе.

Adrian immediately made his acquaintance, regarding him as someone whose services he might sooner or later have occasion to need, and when the guests took their places at the table, the two sat together.

Господин и госпожа Шульц и дочка их, семнадцатилетняя Лотхен, обедая с гостями, все вместе угощали и помогали кухарке служить.

Mr. and Mrs. Schultz and their daughter, seventeen-year-old Lottchen, dined with the guests, serving them all together and helping the cook wait on the table.

Пиво лилось.

The beer flowed freely.

Юрко ел за четверых; Адриан ему не уступал; дочери его чинились; разговор на немецком языке час от часу делался шумнее.

Yurko ate enough for four; Adrian was not far behind him; his daughters sat quietly and demurely; and the German conversation grew louder and louder with every passing hour.

Вдруг хозяин потребовал внимания и, откупоривая засмоленную бутылку, громко произнес по-русски:

Suddenly the host called for everyone's attention and, uncorking a bottle sealed with pitch, loudly proclaimed in Russian:

«За здоровье моей доброй Луизы!»

"To the health of my dear Louise!"

Полушампанское запенилось.

The sparkling wine foamed over.

Хозяин нежно поцеловал свежее лицо сорокалетней своей подруги, и гости шумно выпили здоровье доброй Луизы.

The host tenderly kissed the fresh face of his forty-year-old companion, and the guests noisily drank to the health of dear Louise.

«За здоровье любезных гостей моих!»

"To the health of my dear guests!"

— провозгласил хозяин, откупоривая вторую бутылку — и гости благодарили его, осушая вновь свои рюмки.

proclaimed the host, uncorking a second bottle, and the guests thanked him by once again draining their glasses.

Тут начали здоровья следовать одно за другим: пили здоровье каждого гостя особливо, пили здоровье Москвы и целой дюжины германских городков, пили здоровье всех цехов вообще и каждого в особенности, пили здоровье мастеров и подмастерьев.

Then the toasts began to follow one another in rapid succession: they drank to the health of each guest individually, to the health of Moscow and a whole dozen German towns, to all the guilds collectively and each one separately, and to the health of the master craftsmen and their apprentices.

Адриан пил с усердием, и до того развеселился, что сам предложил какой-то шутливый тост.

Adrian drank heartily and became so merry that he himself proposed some sort of jocular toast.

Вдруг один из гостей, толстый булочник, поднял рюмку и воскликнул:

Suddenly one of the guests, a stout baker, raised his glass and exclaimed:

«За здоровье тех, на которых мы работаем, unserer Rundleute!»

"To the health of those for whom we work, our customers!"

Предложение, как и все, было принято радостно и единодушно.

The proposal, like all the others, was received with joy and unanimous approval.

Гости начали друг другу кланяться, портной сапожнику, сапожник портному, булочник им обоим, все булочнику и так далее.

The guests began bowing to one another: the tailor to the shoemaker, the shoemaker to the tailor, the baker to them both, everyone to the baker, and so on.

Юрко, посреди сих взаимных поклонов, закричал, обратясь к своему соседу:

Amid these mutual bows, Yurko shouted, turning to his neighbour:

«Что же? пей, батюшка, за здоровье своих мертвецов».

"Well then, my dear fellow, drink to the health of your dead folk!"

Все захохотали, но гробовщик почел себя обиженным и нахмурился.

Everyone burst out laughing, but the undertaker felt insulted and frowned.

Никто того не заметил, гости продолжали пить, и уже благовестили к вечерне, когда встали изо стола.

No one noticed this; the guests continued drinking, and the bells were already ringing for Vespers when they finally rose from the table.

Гости разошлись поздно, и по большей части навеселе.

The guests dispersed late, most of them somewhat the worse for drink.

Толстый булочник и переплетчик, коего лицо казалось в красненьком сафьянном переплете, под руки отвели Юрку в его будку, наблюдая в сем случае русскую пословицу: долг платежом красен.

The stout baker and the bookbinder, whose face looked as though it were bound in reddish morocco leather, escorted Yurko arm in arm to his sentry box, observing on this occasion the Russian proverb: a debt is honourably repaid.

Гробовщик пришел домой пьян и сердит.

The undertaker came home drunk and angry.

«Что ж это, в самом деле,— рассуждал он вслух,— чем ремесло мое нечестнее прочих? разве гробовщик брат палачу? чему смеются басурмане? разве гробовщик гаер святочный? Хотелось было мне позвать их на новоселье, задать им пир горой: ин не бывать же тому! А созову я тех, на которых работаю: мертвецов православных». —

"What does this mean, really?" he reasoned aloud. "How is my trade more dishonourable than the others? Is an undertaker the brother of an executioner? What are those heathens laughing at? Is an undertaker some sort of Christmas fool? I had wanted to invite them to my housewarming and give them a grand feast, but that is clearly not to be! Instead, I shall invite those for whom I work: the Orthodox dead."

«Что ты, батюшка? — сказала работница, которая в это время разувала его,— что ты это городишь? Перекрестись! Созывать мертвых на новоселие! Экая страсть!»

"Whatever are you saying, sir?" said the maid, who was taking off his boots at that moment. "What nonsense are you talking? Cross yourself! Inviting the dead to a housewarming! What a dreadful notion!"

— «Ей-богу, созову,— продолжал Адриан,— и на завтрашний же день. Милости просим, мои благодетели, завтра вечером у меня попировать; угощу, чем бог послал».

"I swear to God I shall invite them," Adrian continued, "and for tomorrow, no less. You are most welcome, my benefactors, to feast at my house tomorrow evening; I shall treat you to whatever God has provided."

С этим словом гробовщик отправился на кровать и вскоре захрапел.

With these words, the undertaker went to bed and was soon snoring.

На дворе еще было темно, как Адриана разбудили.

It was still dark outside when Adrian was awakened.

Купчиха Трюхина скончалась в эту самую ночь, и нарочный от ее приказчика прискакал к Адриану верхом с этим известием.

The merchant's widow Tryukhina had died that very night, and a messenger from her steward rode up to Adrian on horseback with the news.

Гробовщик дал ему за то гривенник на водку, оделся наскоро, взял извозчика и поехал на Разгуляй.

The undertaker gave him a ten-kopeck coin for vodka, dressed hurriedly, hired a cab, and set off for Razgulay.

У ворот покойницы уже стояла полиция, и расхаживали купцы, как вороны, почуя мертвое тело.

The police were already standing at the gates of the deceased woman's house, while merchants paced about like crows scenting a dead body.

Покойница лежала на столе, желтая как воск, но еще не обезображенная тлением.

The deceased woman lay on a table, yellow as wax, but not yet disfigured by decay.

Около ее теснились родственники, соседи и домашние.

Relatives, neighbours, and servants crowded around her.

Все окна были открыты; свечи горели; священники читали молитвы.

All the windows stood open; candles were burning; priests were reciting prayers.

Адриан подошел к племяннику Трюхиной, молодому купчику в модном сертуке, объявляя ему, что гроб, свечи, покров и другие похоронные принадлежности тотчас будут ему доставлены во всей исправности.

Adrian approached Tryukhina's nephew, a young merchant dressed in a fashionable frock coat, and informed him that the coffin, candles, pall, and other funeral necessities would be delivered to him immediately and in perfect order.

Наследник благодарил его рассеянно, сказав, что о цене он не торгуется, а во всем полагается на его совесть.

The heir thanked him absent-mindedly, saying that he would not haggle over the price and would leave everything to his conscience.

Гробовщик, по обыкновению своему, побожился, что лишнего не возьмет; значительным взглядом обменялся с приказчиком, и поехал хлопотать.

The undertaker, as was his custom, swore that he would charge nothing extra, exchanged a meaningful glance with the steward, and drove off to make the necessary arrangements.

Целый день разъезжал с Разгуляя к Никитским воротам к обратно; к вечеру всё сладил, и пошел домой пешком, отпустив своего извозчика.

All day long he travelled back and forth between Razgulay and the Nikitsky Gates; by evening he had settled everything, and, dismissing his cabman, set off home on foot.

Ночь была лунная.

It was a moonlit night.

Гробовщик благополучно дошел до Никитских ворот.

The undertaker reached the Nikitsky Gates without incident.

У Вознесения окликал его знакомец наш Юрко и, узнав гробовщика, пожелал ему доброй ночи.

Near the Church of the Ascension, our acquaintance Yurko called out to him and, recognizing the undertaker, wished him good night.

Было поздно.

It was late.

Гробовщик подходил уже к своему дому, как вдруг показалось ему, что кто-то подошел к его воротам, отворил калитку, и в нее скрылся.

The undertaker was already approaching his house when suddenly he thought he saw someone come up to his gate, open the wicket, and disappear inside.

«Что бы это значило?— подумал Адриан.— Кому опять до меня нужда? Уж не вор ли ко мне забрался? Не ходят ли любовники к моим дурам? Чего доброго!»

"What can this mean?" thought Adrian. "Who can possibly want me now? Has a thief broken into my house? Or have my foolish girls got lovers sneaking in to see them? Anything is possible!"

И гробовщик думал уже кликнуть на помощь приятеля своего Юрку.

The undertaker was already thinking of calling upon his friend Yurko for help.

В эту минуту кто-то еще приближился к калитке и собирался войти, но увидя бегущего хозяина, остановился и снял треугольную шляпу.

At that moment someone else approached the wicket and was about to enter, but, seeing the master of the house running towards him, stopped and took off his three-cornered hat.

Адриану лицо его показалось знакомо, но второпях не успел он порядочно его разглядеть.

His face seemed familiar to Adrian, but in his haste he had no time to get a proper look at him.

«Вы пожаловали ко мне,— сказал запыхавшись Адриан,— войдите же, сделайте милость». —

"You have come to visit me," Adrian said, breathless. "Please, come in."

«Не церемонься, батюшка,— отвечал тот глухо,— ступай себе вперед; указывай гостям дорогу!»

"Don't stand on ceremony, my dear fellow," the man replied in a muffled voice. "Go on ahead; show your guests the way!"

Адриану и некогда было церемониться.

Adrian had no time for formalities.

Калитка была отперта, он пошел на лестницу, и тот за ним.

The wicket stood open; he went up the steps, and the other followed him.

Адриану показалось, что по комнатам его ходят люди.

Adrian thought he could hear people moving about in his rooms.

«Что за дьявольщина!»

"What the devil is going on!"

— подумал он, и спешил войти… тут ноги его подкосились.

he thought, and hurried inside... At that moment his legs gave way beneath him.

Комната полна была мертвецами.

The room was full of dead people.

Луна сквозь окна освещала их желтые и синие лица, ввалившиеся рты, мутные, полузакрытые глаза и высунувшиеся носы… Адриан с ужасом узнал в них людей, погребенных его стараниями, и в госте, с ним вместе вошедшем, бригадира, похороненного во время проливного дождя.

The moonlight streaming through the windows illuminated their yellow and bluish faces, sunken mouths, cloudy, half-closed eyes, and protruding noses... With horror, Adrian recognized among them the people he had buried with his own hands, and in the guest who had entered with him, the brigadier who had been buried during the torrential rain.

Все они, дамы и мужчины, окружили гробовщика с поклонами и приветствиями, кроме одного бедняка, недавно даром похороненного, который, совестясь и стыдясь своего рубища, не приближался, и стоял смиренно в углу.

All of them, both ladies and gentlemen, crowded around the undertaker with bows and greetings, except for one poor fellow whom he had recently buried free of charge. Ashamed and embarrassed by his rags, the man did not approach but stood humbly in a corner.

Прочие все одеты были благопристойно: покойницы в чепцах и лентах, мертвецы чиновные в мундирах, но с бородами небритыми, купцы в праздничных кафтанах.

All the others were respectably dressed: the deceased women wore caps and ribbons, the official gentlemen wore uniforms but had unshaven beards, and the merchants were clad in their holiday caftans.

«Видишь ли, Прохоров,— сказал бригадир от имени всей честной компании,— все мы поднялись на твое приглашение; остались дома только те, которым уже не в мочь, которые совсем развалились, да у кого остались одни кости без кожи, но и тут один не утерпел — так хотелось ему побывать у тебя…»

"You see, Prokhorov," said the brigadier on behalf of the whole respectable company, "we have all risen from our graves in response to your invitation. Only those who are no longer able to move, those who have completely fallen to pieces, and those who have nothing left but bones without skin, have stayed at home. Even so, one of them couldn't resist coming—he was so eager to pay you a visit..."

В эту минуту маленькой скелет продрался сквозь толпу и приближился к Адриану.

At that moment, a little skeleton pushed its way through the crowd and approached Adrian.

Череп его ласково улыбался гробовщику.

Its skull smiled affectionately at the undertaker.

Клочки светло-зеленого и красного сукна и ветхой холстины кой-где висели на нем, как на шесте, а кости ног бились в больших ботфортах, как пестики в ступах.

Shreds of light-green and red cloth and scraps of old canvas hung here and there from him like rags on a pole, while the bones of his legs rattled inside his huge jackboots like pestles in mortars.

«Ты не узнал меня, Прохоров,— сказал скелет.— Помнишь ли отставного сержанта гвардии Петра Петровича Курилкина, того самого, которому, в 1799 году, ты продал первый свой гроб — и еще сосновый за дубовый?»

"You don't recognize me, Prokhorov," said the skeleton. "Do you remember the retired Guards sergeant, Pyotr Petrovich Kurilkin, the very man to whom, in 1799, you sold your very first coffin—and passed off a pine one as an oak one?"

С сим словом мертвец простер ему костяные объятия — но Адриан, собравшись с силами, закричал и оттолкнул его.

With these words, the dead man stretched out his bony arms to embrace him—but Adrian, summoning all his strength, cried out and pushed him away.

Петр Петрович пошатнулся, упал и весь рассыпался.

Pyotr Petrovich staggered, fell, and crumbled entirely to pieces.

Между мертвецами поднялся ропот негодования; все вступились за честь своего товарища, пристали к Адриану с бранью и угрозами, и бедный хозяин, оглушенный их криком и почти задавленный, потерял присутствие духа, сам упал на кости отставного сержанта гвардии и лишился чувств.

A murmur of indignation arose among the dead; everyone took up the cause of their comrade's honour, assailing Adrian with insults and threats. The poor host, stunned by their shouting and nearly crushed beneath them, lost his nerve, fell upon the bones of the retired Guards sergeant, and fainted away.

Солнце давно уже освещало постелю, на которой лежал гробовщик.

The sun had long since begun shining upon the bed in which the undertaker lay.

Наконец открыл он глаза и увидел перед собою работницу, раздувающую самовар.

At last he opened his eyes and saw the maid in front of him, blowing on the samovar to get it going.

С ужасом вспомнил Адриан все вчерашние происшествия.

Adrian recalled all the previous day's events with horror.

Трюхина, бригадир и сержант Курилкин смутно представились его воображению.

Tryukhina, the brigadier, and Sergeant Kurilkin vaguely appeared before his mind's eye.

Он молча ожидал, чтоб работница начала с ним разговор, и объявила о последствиях ночных приключений.

He waited in silence for the maid to begin speaking and tell him what had come of the night's adventures.

— Как ты заспался, батюшка, Адриан Прохорович,— сказала Аксинья, подавая ему халат.— К тебе заходил сосед портной, и здешний будочник забегал с объявлением, что сегодня частный именинник, да ты изволил почивать, и мы не хотели тебя разбудить.

"How soundly you've slept, dear Adrian Prokhorovich," said Aksinya, handing him his dressing gown. "Your tailor neighbour came by, and the local watchman also dropped in to say that today is the district police officer's name day. But you were resting, and we didn't want to wake you."

— А приходили ко мне от покойницы Трюхиной?

"And did anyone come from the late Mrs. Tryukhina?"

— Покойницы?

"The late Mrs. Tryukhina?"

Да разве она умерла?

Has she really died?

— Эка дура!

"What a fool you are!"

Да не ты ли пособляла мне вчера улаживать ее похороны?

Were you not helping me arrange her funeral yesterday?

— Что ты, батюшка?

"Whatever are you saying, sir?"

не с ума ли спятил, али хмель вчерашний еще у тя не прошел?

Have you gone out of your mind, or are you still drunk from yesterday?

Какие были вчера похороны?

What funeral was there yesterday?

Ты целый день пировал у немца — воротился пьян, завалился в постелю, да и спал до сего часа, как уж к обедне отблаговестили.

You spent the whole day feasting at the German's house, came home drunk, tumbled into bed, and slept until now, when the bells have already finished ringing for Mass.

— Ой ли! — сказал обрадованный гробовщик.

"Is that so!" said the delighted undertaker.

— Вестимо так, — отвечала работница.

"Certainly it is," replied the maid.

— Ну, коли так, давай скорее чаю, да позови дочерей.

"Well, if that's the case, bring me some tea at once, and call my daughters."