The Tales of Belkin: Выстрел

Выстрел

The Shot

Стрелялись мы.

We had fought a duel.

Баратынский.

Baratynsky.

Я поклялся застрелить его по праву дуэли (за ним остался еще мой выстрел).

I had sworn to shoot him in accordance with the rules of the duel (he was still owed my shot).

Вечер на бивуаке.

An Evening at the Bivouac.

Мы стояли в местечке ***.

We were stationed in the little town of ***.

Жизнь армейского офицера известна.

The life of an army officer is well known.

Утром ученье, манеж; обед у полкового командира или в жидовском трактире; вечером пунш и карты.

In the morning, drills and riding practice; dinner at the regimental commander's or at a Jewish tavern; in the evening, punch and cards.

В *** не было ни одного открытого дома, ни одной невесты; мы собирались друг у друга, где, кроме своих мундиров, не видали ничего.

There was not a single hospitable household in ***, nor a single eligible young lady; we gathered at one another's quarters, where we saw nothing but our own uniforms.

Один только человек принадлежал нашему обществу, не будучи военным.

There was only one person in our circle who was not a military man.

Ему было около тридцати пяти лет, и мы за то почитали его стариком.

He was about thirty-five, and for that reason we considered him an old man.

Опытность давала ему перед нами многие преимущества; к тому же его обыкновенная угрюмость, крутой нрав и злой язык имели сильное влияние на молодые наши умы.

His experience gave him many advantages over us; besides, his habitual gloominess, fiery temper, and sharp tongue exerted a powerful influence over our young minds.

Какая-то таинственность окружала его судьбу; он казался русским, а носил иностранное имя.

A certain air of mystery surrounded his past; he seemed to be Russian, yet bore a foreign name.

Некогда он служил в гусарах, и даже счастливо; никто не знал причины, побудившей его выйти в отставку и поселиться в бедном местечке, где жил он вместе и бедно и расточительно: ходил вечно пешком, в изношенном черном сертуке, а держал открытый стол для всех офицеров нашего полка.

He had once served in the hussars, and with considerable success at that; no one knew what had prompted him to retire from the service and settle in a poor little town, where he lived both frugally and extravagantly: he went about always on foot, wearing a threadbare black frock coat, yet kept an open table for all the officers of our regiment.

Правда, обед его состоял из двух или трех блюд, изготовленных отставным солдатом, но шампанское лилось притом рекою.

True, his dinner consisted of only two or three dishes prepared by a retired soldier, but the champagne flowed like a river.

Никто не знал ни его состояния, ни его доходов, и никто не осмеливался о том его спрашивать.

No one knew the extent of his wealth or his income, and no one dared ask him about it.

У него водились книги, большею частию военные, да романы.

He had a collection of books, mostly military works and novels.

Он охотно давал их читать, никогда не требуя их назад; зато никогда не возвращал хозяину книги, им занятой.

He gladly lent them out to be read, never asking for them back; in return, he never returned a book he had borrowed from its owner.

Главное упражнение его состояло в стрельбе из пистолета.

His principal occupation was pistol shooting.

Стены его комнаты были все источены пулями, все в скважинах, как соты пчелиные.

The walls of his room were riddled with bullets, full of holes like a honeycomb.

Богатое собрание пистолетов было единственной роскошью бедной мазанки, где он жил.

His fine collection of pistols was the only luxury in the poor little plastered cottage where he lived.

Искусство, до коего достиг он, было неимоверно, и если б он вызвался пулей сбить грушу с фуражки кого б то ни было, никто б в нашем полку не усумнился подставить ему своей головы.

His skill had reached an astonishing level, and if he had offered to shoot an apple off anyone's cap, not a single man in our regiment would have hesitated to put his head beneath his aim.

Разговор между нами касался часто поединков; Сильвио (так назову его) никогда в него не вмешивался.

Our conversations often turned to duels; Silvio (as I shall call him) never took part in them.

На вопрос, случалось ли ему драться, отвечал он сухо, что случалось, но в подробности не входил, и видно было, что таковые вопросы были ему неприятны.

When asked whether he had ever fought a duel, he would answer curtly that he had, but would go into no details, and it was clear that such questions were unpleasant to him.

Мы полагали, что на совести его лежала какая-нибудь несчастная жертва его ужасного искусства.

We supposed that some unfortunate victim of his dreadful skill weighed upon his conscience.

Впрочем, нам и в голову не приходило подозревать в нем что-нибудь похожее на робость.

However, it never occurred to us to suspect him of anything resembling cowardice.

Есть люди, коих одна наружность удаляет таковые подозрения.

There are people whose very appearance puts such suspicions to rest.

Нечаянный случай всех нас изумил.

An unexpected incident astonished us all.

Однажды человек десять наших офицеров обедали у Сильвио.

One day, about ten of our officers were dining at Silvio's.

Пили по обыкновенному, то есть очень много; после обеда стали мы уговаривать хозяина прометать нам банк.

We drank as usual, that is to say, a great deal; after dinner, we began urging our host to deal the cards for us at faro.

Долго он отказывался, ибо никогда почти не играл; наконец велел подать карты, высыпал на стол полсотни червонцев и сел метать.

For a long time he refused, since he hardly ever played; at last he ordered the cards to be brought, poured fifty gold ducats onto the table, and sat down to deal.

Мы окружили его, и игра завязалась.

We gathered around him, and the game began.

Сильвио имел обыкновение за игрою хранить совершенное молчание, никогда не спорил и не объяснялся.

Silvio had a habit of maintaining complete silence while playing; he never argued or offered explanations.

Если понтёру случалось обсчитаться, то он тотчас или доплачивал достальное, или записывал лишнее.

If a punter happened to miscalculate, he would immediately pay the difference or note down the excess.

Мы уж это знали и не мешали ему хозяйничать по-своему; но между нами находился офицер, недавно к нам переведенный.

We were accustomed to this and let him manage things in his own way; but among us was an officer who had only recently been transferred to our regiment.

Он, играя тут же, в рассеянности загнул лишний угол.

While playing at the same table, he absent-mindedly turned down an extra corner of a card.

Сильвио взял мел и уравнял счет по своему обыкновению.

Silvio took the chalk and adjusted the score, as was his custom.

Офицер, думая, что он ошибся, пустился в объяснения.

The officer, thinking he had made a mistake, began to explain.

Сильвио молча продолжал метать.

Silvio silently continued dealing.

Офицер, потеряв терпение, взял щетку и стер то, что казалось ему напрасно записанным.

The officer, losing patience, took a brush and erased what he thought had been entered incorrectly.

Сильвио взял мел и записал снова.

Silvio took the chalk and entered it again.

Офицер, разгоряченный вином, игрою и смехом товарищей, почел себя жестоко обиженным и, в бешенстве схватив со стола медный шандал, пустил его в Сильвио, который едва успел отклониться от удара.

The officer, heated by wine, the game, and his comrades' laughter, felt himself gravely insulted and, in a fit of rage, seized a brass candlestick from the table and hurled it at Silvio, who barely managed to dodge the blow.

Мы смутились.

We were horrified.

Сильвио встал, побледнев от злости, и с сверкающими глазами сказал:

Silvio rose, pale with fury, and said with flashing eyes:

«Милостивый государь, извольте выйти, и благодарите бога, что это случилось у меня в доме».

"Sir, kindly leave, and thank God that this happened in my house."

Мы не сомневались в последствиях и полагали нового товарища уже убитым.

We had no doubt about the consequences and considered our new comrade as good as dead.

Офицер вышел вон, сказав, что за обиду готов отвечать, как будет угодно господину банкомету.

The officer left, saying that he was ready to answer for the insult in whatever manner the gentleman banker might choose.

Игра продолжалась еще несколько минут; но, чувствуя, что хозяину было не до игры, мы отстали один за другим и разбрелись по квартирам, толкуя о скорой ваканции.

The game continued for a few more minutes; but, realizing that our host was in no mood to play, we withdrew one by one and dispersed to our quarters, discussing the imminent vacancy in the regiment.

На другой день в манеже мы спрашивали уже, жив ли еще бедный поручик, как сам он явился между нами; мы сделали ему тот же вопрос.

The next day at the riding school, we were already asking whether the poor lieutenant was still alive when he appeared among us in person; we put the same question to him.

Он отвечал, что об Сильвио не имел он еще никакого известия.

He replied that he had not yet heard anything from Silvio.

Это нас удивило.

This astonished us.

Мы пошли к Сильвио и нашли его на дворе, сажающего пулю на пулю в туза, приклеенного к воротам.

We went to Silvio's and found him in the courtyard, shooting bullet after bullet into an ace of cards pasted to the gate.

Он принял нас по обыкновенному, ни слова не говоря о вчерашнем происшествии.

He received us as usual, without saying a word about the incident of the previous day.

Прошло три дня, поручик был еще жив.

Three days passed, and the lieutenant was still alive.

Мы с удивлением спрашивали: неужели Сильвио не будет драться?

We asked in amazement: could it be that Silvio would not fight?

Сильвио не дрался.

Silvio did not fight.

Он довольствовался очень легким объяснением и помирился.

He was satisfied with a very superficial explanation and made peace.

Это было чрезвычайно повредило ему во мнении молодежи.

This greatly damaged his standing in the eyes of the younger men.

Недостаток смелости менее всего извиняется молодыми людьми, которые в храбрости обыкновенно видят верх человеческих достоинств и извинение всевозможных пороков.

A lack of courage is the one thing young men are least willing to forgive, for they generally regard bravery as the highest of human virtues and an excuse for every possible vice.

Однако ж мало-помалу всё было забыто, и Сильвио снова приобрел прежнее свое влияние.

Nevertheless, little by little, everything was forgotten, and Silvio regained his former influence.

Один я не мог уже к нему приблизиться.

I alone could no longer bring myself to approach him.

Имея от природы романическое воображение, я всех сильнее прежде сего был привязан к человеку, коего жизнь была загадкою и который казался мне героем таинственной какой-то повести.

Being naturally endowed with a romantic imagination, I had been more attached than anyone to a man whose life was a mystery and who seemed to me the hero of some strange tale.

Он любил меня; по крайней мере со мной одним оставлял обыкновенное свое резкое злоречие и говорил о разных предметах с простодушием и необыкновенною приятностию.

He was fond of me; at least, with me alone he laid aside his usual sharp-tongued malice and spoke about various subjects with a frankness and extraordinary charm.

Но после несчастного вечера мысль, что честь его была замарана и не омыта по его собственной вине, эта мысль меня не покидала и мешала мне обходиться с ним по-прежнему; мне было совестно на него глядеть.

But after that unfortunate evening, the thought that his honor had been stained and, through his own fault, left unredeemed never left me. It prevented me from treating him as I had before; I was ashamed to look him in the face.

Сильвио был слишком умен и опытен, чтобы этого не заметить и не угадывать тому причины.

Silvio was far too intelligent and experienced not to notice this and guess the reason.

Казалось, это огорчало его; по крайней мере я заметил раза два в нем желание со мною объясниться; но я избегал таких случаев, и Сильвио от меня отступился.

It seemed to distress him; at least, I noticed on two occasions that he wished to have an explanation with me. But I avoided such opportunities, and Silvio gave up trying to approach me.

С тех пор видался я с ним только при товарищах, и прежние откровенные разговоры наши прекратились.

From then on, I saw him only in the company of our comrades, and our former frank conversations came to an end.

Рассеянные жители столицы не имеют понятия о многих впечатлениях, столь известных жителям деревень или городков, например об ожидании почтового дня: во вторник и пятницу полковая наша канцелярия бывала полна офицерами: кто ждал денег, кто письма, кто газет.

The distracted inhabitants of the capital have no idea of many experiences so familiar to those who live in villages or small towns, such as the anticipation of mail days. On Tuesdays and Fridays, our regimental office would be crowded with officers: some waiting for money, others for letters, and still others for newspapers.

Пакеты обыкновенно тут же распечатывались, новости сообщались, и канцелярия представляла картину самую оживленную.

Packages were usually opened on the spot, news was shared, and the office presented a scene of great animation.

Сильвио получал письма, адресованные в наш полк, и обыкновенно тут же находился.

Silvio received letters addressed to our regiment and was usually there when they arrived.

Однажды подали ему пакет, с которого он сорвал печать с видом величайшего нетерпения.

One day, a packet was handed to him, and he tore open its seal with the greatest impatience.

Пробегая письмо, глаза его сверкали.

As he glanced through the letter, his eyes flashed.

Офицеры, каждый занятый своими письмами, ничего не заметили.

The officers, each occupied with his own letters, noticed nothing.

«Господа, — сказал им Сильвио, — обстоятельства требуют немедленного моего отсутствия; еду сегодня в ночь; надеюсь, что вы не откажетесь отобедать у меня в последний раз. Я жду и вас, — продолжал он, обратившись ко мне, — жду непременно».

"Gentlemen," said Silvio, "circumstances require my immediate departure; I am leaving tonight. I hope you will not refuse to dine with me one last time. And you, too," he continued, turning to me, "I shall expect you without fail."

С сим словом он поспешно вышел; а мы, согласясь соединиться у Сильвио, разошлись каждый в свою сторону.

With these words, he hurried out; and we, having agreed to meet at Silvio's, each went our separate way.

Я пришел к Сильвио в назначенное время и нашел у него почти весь полк.

I arrived at Silvio's at the appointed hour and found almost the entire regiment gathered there.

Всё его добро было уже уложено; оставались одни голые, простреленные стены.

All his belongings had already been packed; nothing remained but the bare walls, riddled with bullet holes.

Мы сели за стол; хозяин был чрезвычайно в духе, и скоро веселость его соделалась общею; пробки хлопали поминутно, стаканы пенились и шипели беспрестанно, и мы со всевозможным усердием желали отъезжающему доброго пути и всякого блага.

We sat down to dinner; our host was in extraordinarily high spirits, and soon his good humor became infectious. Corks popped every minute, glasses foamed and fizzed without pause, and we wished our departing friend a safe journey and every happiness with the greatest enthusiasm.

Встали из-за стола уже поздно вечером.

We rose from the table late in the evening.

При разборе фуражек Сильвио, со всеми прощаясь, взял меня за руку и остановил в ту самую минуту, как собирался я выйти.

As we were putting on our caps and Silvio was bidding everyone farewell, he took me by the hand and stopped me just as I was about to leave.

«Мне нужно с вами поговорить», — сказал он тихо.

"I need to speak with you," he said quietly.

Я остался.

I stayed.

Гости ушли; мы остались вдвоем, сели друг противу друга и молча закурили трубки.

The guests departed; we were left alone, sat facing each other, and silently lit our pipes.

Сильвио был озабочен; не было уже и следов его судорожной веселости.

Silvio looked troubled; not a trace remained of his earlier, almost feverish gaiety.

Мрачная бледность, сверкающие глаза и густой дым, выходящий изо рту, придавали ему вид настоящего дьявола.

His gloomy pallor, flashing eyes, and the thick smoke pouring from his mouth gave him the appearance of a veritable devil.

Прошло несколько минут, и Сильвио прервал молчание.

Several minutes passed, and Silvio broke the silence.

— Может быть, мы никогда больше не увидимся, — сказал он мне; — перед разлукой я хотел с вами объясниться.

"Perhaps we shall never see each other again," he said to me. "Before we part, I wanted to explain something to you.

Вы могли заметить, что я мало уважаю постороннее мнение; но я вас люблю, и чувствую: мне было бы тягостно оставить в вашем уме несправедливое впечатление.

You may have noticed that I have little regard for the opinions of others; but I am fond of you, and I feel that it would pain me to leave you with an unjust impression of me."

Он остановился и стал набивать выгоревшую свою трубку; я молчал, потупя глаза.

He paused and began filling his burnt-out pipe; I remained silent, with my eyes cast down.

— Вам было странно, — продолжал он, — что я не требовал удовлетворения от этого пьяного сумасброда Р***.

"You found it strange," he continued, "that I did not demand satisfaction from that drunken madman R***.

Вы согласитесь, что, имея право выбрать оружие, жизнь его была в моих руках, а моя почти безопасна: я мог бы приписать умеренность мою одному великодушию, но не хочу лгать.

You will agree that, having the right to choose the weapons, his life was in my hands, while my own was almost safe. I might attribute my restraint to sheer magnanimity, but I do not wish to lie.

Если б я мог наказать Р***, не подвергая вовсе моей жизни, то я б ни за что не простил его.

If I could have punished R*** without putting my own life at risk, I would never have forgiven him.

Я смотрел на Сильвио с изумлением.

I gazed at Silvio in astonishment.

Таковое признание совершенно смутило меня.

Such a confession completely bewildered me.

Сильвио продолжал.

Silvio continued.

— Так точно: я не имею права подвергать себя смерти.

"Exactly so: I have no right to expose myself to death.

Шесть лет тому назад я получил пощечину, и враг мой еще жив.

Six years ago, I received a slap in the face, and my enemy is still alive."

Любопытство мое сильно было возбуждено.

My curiosity was intensely aroused.

— Вы с ним не дрались? — спросил я.— Обстоятельства, верно, вас разлучили?

"Did you not fight a duel with him?" I asked. "Surely circumstances separated you?"

— Я с ним дрался, — отвечал Сильвио, — и вот памятник нашего поединка.

"I did fight him," Silvio replied, "and here is the memento of our duel."

Сильвио встал и вынул из картона красную шапку с золотою кистью, с галуном (то, что французы называют bonnet de police ); он ее надел; она была прострелена на вершок ото лба.

Silvio stood up and took from a cardboard box a red cap with a gold tassel and braid (what the French call a bonnet de police); he put it on; it had been pierced by a bullet an inch above the forehead.

— Вы знаете, — продолжал Сильвио, — что я служил в *** гусарском полку.

"You know," Silvio continued, "that I served in the *** Hussar Regiment."

Характер мой вам известен: я привык первенствовать, но смолоду это было во мне страстию.

You know my character: I was accustomed to being first, but in my youth this had become a passion.

В наше время буйство было в моде: я был первым буяном по армии.

In those days, wild behavior was fashionable: I was the greatest rowdy in the entire army.

Мы хвастались пьянством: я перепил славного Бурцова, воспетого Денисом Давыдовым.

We used to boast of our drinking prowess: I outdrank the famous Burtsov, celebrated in the verses of Denis Davydov.

Дуэли в нашем полку случались поминутно: я на всех бывал или свидетелем, или действующим лицом.

Duels were constantly breaking out in our regiment: I was either a witness or a participant in every one of them.

Товарищи меня обожали, а полковые командиры, поминутно сменяемые, смотрели на меня как на необходимое зло.

My comrades adored me, while the regimental commanders, who were constantly being replaced, regarded me as a necessary evil.

Я спокойно (или беспокойно) наслаждался моею славою, как определился к нам молодой человек богатой и знатной фамилии (не хочу назвать его).

I was peacefully (or perhaps uneasily) enjoying my fame when a young man of a wealthy and noble family was assigned to our regiment (I do not wish to name him).

Отроду не встречал счастливца столь блистательного!

Never in my life had I encountered such a dazzlingly fortunate man!

Вообразите себе молодость, ум, красоту, веселость самую бешеную, храбрость самую беспечную, громкое имя, деньги, которым не знал он счета и которые никогда у него не переводились, и представьте себе, какое действие должен был он произвести между нами.

Imagine youth, intelligence, good looks, the wildest high spirits, the most carefree courage, a distinguished name, and money of which he kept no account and which never seemed to run out; then imagine the impression he must have made among us.

Первенство мое поколебалось.

My supremacy was shaken.

Обольщенный моею славою, он стал было искать моего дружества; но я принял его холодно, и он безо всякого сожаления от меня удалился.

At first, dazzled by my reputation, he sought my friendship; but I received him coldly, and he withdrew from me without the slightest regret.

Я его возненавидел.

I hated him.

Успехи его в полку и в обществе женщин приводили меня в совершенное отчаяние.

His success in the regiment and among women drove me to utter despair.

Я стал искать с ним ссоры; на эпиграммы мои отвечал он эпиграммами, которые всегда казались мне неожиданнее и острее моих и которые, конечно, не в пример были веселее: он шутил, а я злобствовал.

I began looking for quarrels with him; he answered my epigrams with epigrams that always struck me as more unexpected and sharper than my own, and were certainly far more amusing: he joked, while I seethed with resentment.

Наконец однажды на бале у польского помещика, видя его предметом внимания всех дам, и особенно самой хозяйки, бывшей со мною в связи, я сказал ему на ухо какую-то плоскую грубость.

At last, one day at a ball given by a Polish landowner, seeing him the object of every lady's attention, and especially that of the hostess, with whom I was involved, I whispered some crude insult in his ear.

Он вспыхнул и дал мне пощечину.

He flushed with anger and slapped me across the face.

Мы бросились к саблям; дамы попадали в обморок; нас растащили, и в ту же ночь поехали мы драться.

We rushed for our sabres; the ladies fainted; we were pulled apart, and that very night we set out to fight our duel.

Это было на рассвете.

It was at dawn.

Я стоял на назначенном месте с моими тремя секундантами.

I stood at the appointed spot with my three seconds.

С неизъяснимым нетерпением ожидал я моего противника.

I awaited my opponent with indescribable impatience.

Весеннее солнце взошло, и жар уже наспевал.

The spring sun had risen, and the heat was already beginning to build.

Я увидел его издали.

I saw him in the distance.

Он шел пешком, с мундиром на сабле, сопровождаемый одним секундантом.

He was walking, his uniform draped over his sabre, accompanied by a single second.

Мы пошли к нему навстречу.

We went to meet him.

Он приближился, держа фуражку, наполненную черешнями.

He approached, carrying his cap filled with ripe cherries.

Секунданты отмерили нам двенадцать шагов.

The seconds measured off twelve paces between us.

Мне должно было стрелять первому, но волнение злобы во мне было столь сильно, что я не понадеялся на верность руки и, чтобы дать себе время остыть, уступал ему первый выстрел: противник мой не соглашался.

I was supposed to fire first, but my anger was so intense that I could not trust my aim. To give myself time to cool down, I offered him the first shot; my opponent refused to accept.

Положили бросить жребий: первый нумер достался ему, вечному любимцу счастия.

We decided to cast lots: the first turn fell to him, the eternal favorite of fortune.

Он прицелился и прострелил мне фуражку.

He took aim and shot a hole through my cap.

Очередь была за мною.

It was now my turn.

Жизнь его наконец была в моих руках; я глядел на него жадно, стараясь уловить хотя одну тень беспокойства… Он стоял под пистолетом, выбирая из фуражки спелые черешни и выплевывая косточки, которые долетали до меня.

His life was finally in my hands; I watched him intently, trying to detect even the slightest trace of uneasiness... He stood under the aim of my pistol, picking ripe cherries out of his cap and spitting out the stones, which landed near me.

Его равнодушие взбесило меня.

His indifference drove me mad.

Что пользы мне, подумал я, лишить его жизни, когда он ею вовсе не дорожит?

What good would it do me, I thought, to take his life when he cared nothing for it?

Злобная мысль мелькнула в уме моем.

A malicious thought flashed through my mind.

Я опустил пистолет.

I lowered my pistol.

«Вам, кажется, теперь не до смерти, — сказал я ему, — вы изволите завтракать; мне не хочется вам помешать».— «Вы ничуть не мешаете мне, — возразил он, — извольте себе стрелять, а впрочем, как вам угодно; выстрел ваш остается за вами; я всегда готов к вашим услугам».

"You seem to have little interest in dying just now," I said to him. "You are kindly taking your breakfast; I would not wish to disturb you." "You are not disturbing me in the least," he replied. "Please go ahead and shoot, or do as you please; your shot remains yours to take whenever you wish. I am always at your service."

Я обратился к секундантам, объявив, что нынче стрелять не намерен, и поединок тем и кончился.

I turned to the seconds and announced that I did not intend to fire that day, and so the duel came to an end.

Я вышел в отставку и удалился в это местечко.

I resigned my commission and withdrew to this little town.

С тех пор не прошло ни одного дня, чтоб я не думал о мщении.

Not a day has passed since then without my thinking of revenge.

Ныне час мой настал… Сильвио вынул из кармана утром полученное письмо и дал мне его читать.

Now my hour has come... Silvio took from his pocket a letter he had received that morning and handed it to me to read.

Кто-то (казалось, его поверенный по делам) писал ему из Москвы, что известная особа скоро должна вступить в законный брак с молодой и прекрасной девушкой.

Someone (apparently his business agent) was writing to him from Moscow that a certain person was soon to be legally married to a young and beautiful girl.

— Вы догадываетесь, — сказал Сильвио, — кто эта известная особа.

"You can guess," said Silvio, "who this certain person is.

Еду в Москву.

I am going to Moscow.

Посмотрим, так ли равнодушно примет он смерть перед своей свадьбой, как некогда ждал ее за черешнями!

Let us see whether he will face death so indifferently on the eve of his wedding as he once did while eating cherries!

При сих словах Сильвио встал, бросил об пол свою фуражку и стал ходить взад и вперед по комнате, как тигр по своей клетке.

With these words, Silvio rose, threw his cap to the floor, and began pacing back and forth across the room like a tiger in its cage.

Я слушал его неподвижно; странные, противуположные чувства волновали меня.

I listened without moving; strange and conflicting emotions stirred within me.

Слуга вошел и объявил, что лошади готовы.

A servant entered and announced that the horses were ready.

Сильвио крепко сжал мне руку; мы поцеловались.

Silvio clasped my hand firmly; we embraced.

Он сел в тележку, где лежали два чемодана, один с пистолетами, другой с его пожитками.

He climbed into the carriage, where two trunks lay: one containing pistols, the other his personal belongings.

Мы простились еще раз, и лошади поскакали.

We said farewell once more, and the horses galloped away.

Прошло несколько лет, и домашние обстоятельства принудили меня поселиться в бедной деревеньке H ** уезда.

Several years passed, and family circumstances compelled me to settle in a poor little village in the district of H **.

Занимаясь хозяйством, я не переставал тихонько воздыхать о прежней моей шумной и беззаботной жизни.

While attending to my estate, I continued quietly to sigh for my former noisy and carefree life.

Всего труднее было мне привыкнуть проводить осенние и зимние вечера в совершенном уединении.

What I found hardest was getting used to spending autumn and winter evenings in complete solitude.

До обеда кое-как еще дотягивал я время, толкуя со старостой, разъезжая по работам или обходя новые заведения; но коль скоро начинало смеркаться, я совершенно не знал куда деваться.

I somehow managed to pass the time until dinner by talking with the village elder, riding around to inspect the work, or looking over the new buildings; but as soon as dusk began to fall, I had absolutely no idea what to do with myself.

Малое число книг, найденных мною под шкафами и в кладовой, были вытвержены мною наизусть.

The few books I had found beneath the cupboards and in the storeroom had been memorized from cover to cover.

Все сказки, которые только могла запомнить ключница Кириловна, были мне пересказаны; песни баб наводили на меня тоску.

Every fairy tale that the housekeeper, Kirilovna, could remember had been retold to me; the old women's songs only made me melancholy.

Принялся я было за неподслащенную наливку, но от нее болела у меня голова; да признаюсь, побоялся я сделаться пьяницею с горя, т. е. самым горьким пьяницею, чему примеров множество видел я в нашем уезде.

I tried drinking unsweetened fruit liqueur, but it gave me a headache; besides, I confess, I was afraid of becoming a drunkard out of sheer sorrow—that is, the most miserable kind of drunkard, of whom I had seen numerous examples in our district.

Близких соседей около меня не было, кроме двух или трех горьких, коих беседа состояла большею частию в икоте и воздыханиях.

I had no close neighbors, except for two or three inveterate drunkards, whose conversation consisted mostly of hiccups and sighs.

Уединение было сноснее.

Solitude was more bearable.

В четырех верстах от меня находилось богатое поместье, принадлежащее графине Б ***; но в нем жил только управитель, а графиня посетила свое поместье только однажды, в первый год своего замужества, и то прожила там не более месяца.

Four versts from my estate stood a wealthy property belonging to Countess B ***; but only the steward lived there. The countess herself had visited her estate just once, in the first year of her marriage, and had stayed for no more than a month.

Однако ж во вторую весну моего затворничества разнесся слух, что графиня с мужем приедет на лето в свою деревню.

However, in the second spring of my seclusion, a rumor spread that the countess and her husband would come to spend the summer at their country estate.

В самом деле, они прибыли в начале июня месяца.

Indeed, they arrived at the beginning of June.

Приезд богатого соседа есть важная эпоха для деревенских жителей.

The arrival of a wealthy neighbor is an important event for country folk.

Помещики и их дворовые люди толкуют о том месяца два прежде и года три спустя.

Landowners and their household servants talk about it for two months beforehand and for three years afterward.

Что касается до меня, то, признаюсь, известие о прибытии молодой и прекрасной соседки сильно на меня подействовало; я горел нетерпением ее увидеть, и потому в первое воскресенье по ее приезде отправился после обеда в село *** рекомендоваться их сиятельствам, как ближайший сосед и всепокорнейший слуга.

As for me, I confess that the news of the arrival of my young and beautiful neighbor made a profound impression on me. I was burning with impatience to see her, and so, on the first Sunday after her arrival, I set out after dinner for the village of *** to pay my respects to Their Excellencies as their nearest neighbor and most humble servant.

Лакей ввел меня в графский кабинет, а сам пошел обо мне доложить.

A footman ushered me into the count's study and went to announce my arrival.

Обширный кабинет был убран со всевозможною роскошью; около стен стояли шкафы с книгами, и над каждым бронзовый бюст; над мраморным камином было широкое зеркало; пол обит был зеленым сукном и устлан коврами.

The spacious study was furnished with every imaginable luxury; bookcases lined the walls, each topped with a bronze bust; a large mirror hung above the marble fireplace; the floor was covered with green baize and strewn with carpets.

Отвыкнув от роскоши в бедном углу моем и уже давно не видав чужого богатства, я оробел и ждал графа с каким-то трепетом, как проситель из провинции ждет выхода министра.

Having grown unaccustomed to luxury in my poor little corner of the world, and having not seen another person's wealth for so long, I felt intimidated and awaited the count with a certain trepidation, like a provincial petitioner waiting for a minister to appear.

Двери отворились, и вошел мужчина лет тридцати двух, прекрасный собою.

The doors opened, and a handsome man of about thirty-two entered.

Граф приблизился ко мне с видом открытым и дружелюбным; я старался ободриться и начал было себя рекомендовать, но он предупредил меня.

The count approached me with an open and friendly manner; I tried to summon my courage and was just beginning to introduce myself when he forestalled me.

Мы сели.

We sat down.

Разговор его, свободный и любезный, вскоре рассеял мою одичалую застенчивость; я уже начинал входить в обыкновенное мое положение, как вдруг вошла графиня, и смущение овладело мною пуще прежнего.

His easy and gracious conversation soon dispelled my awkward shyness; I was just beginning to feel at ease again when the countess suddenly entered, and my embarrassment returned with even greater force.

В самом деле, она была красавица.

Indeed, she was a beauty.

Граф представил меня; я хотел казаться развязным, но чем больше старался взять на себя вид непринужденности, тем более чувствовал себя неловким.

The count introduced me; I tried to appear at ease, but the more I attempted to assume a relaxed air, the more awkward I felt.

Они, чтоб дать мне время оправиться и привыкнуть к новому знакомству, стали говорить между собою, обходясь со мною как с добрым соседом и без церемонии.

To give me time to recover my composure and get used to our new acquaintance, they began talking among themselves, treating me like a good neighbor and dispensing with formalities.

Между тем я стал ходить взад и вперед, осматривая книги и картины.

Meanwhile, I began pacing back and forth, examining the books and paintings.

В картинах я не знаток, но одна привлекла мое внимание.

I am no expert on paintings, but one of them caught my attention.

Она изображала какой-то вид из Швейцарии; но поразила меня в ней не живопись, а то, что картина была прострелена двумя пулями, всаженными одна на другую.

It depicted some scene in Switzerland; but what astonished me was not the painting itself, but the fact that it had been pierced by two bullets, one directly above the other.

— Вот хороший выстрел, — сказал я, обращаясь к графу.

"That's a fine shot," I said, turning to the count.

— Да, — отвечал он, — выстрел очень замечательный.

"Yes," he replied, "a very remarkable shot."

А хорошо вы стреляете? — продолжал он.

"And are you a good shot?" he continued.

— Изрядно, — отвечал я, обрадовавшись, что разговор коснулся наконец предмета, мне близкого.— В тридцати шагах промаху в карту не дам, разумеется, из знакомых пистолетов.

"Fairly good," I replied, pleased that the conversation had at last turned to a subject close to my heart. "At thirty paces, I never miss a playing card, provided I am using pistols I know."

— Право? — сказала графиня, с видом большой внимательности; — а ты, мой друг, попадешь ли в карту на тридцати шагах?

"Really?" said the countess, with an air of great interest. "And you, my dear, can you hit a playing card at thirty paces?"

— Когда-нибудь, — отвечал граф, — мы попробуем.

"One of these days," replied the count, "we shall try."

В свое время я стрелял не худо; но вот уже четыре года, как я не брал в руки пистолета.

I used to be a fairly good shot, but it is now four years since I last held a pistol in my hands.

— О, — заметил я, — в таком случае бьюсь об заклад, что ваше сиятельство не попадете в карту и в двадцати шагах: пистолет требует ежедневного упражнения.

"Oh," I remarked, "in that case, I wager that Your Excellency could not hit a playing card even at twenty paces. Pistol shooting requires daily practice."

Это я знаю на опыте.

I know that from experience.

У нас в полку я считался одним из лучших стрелков.

In our regiment, I was considered one of the best marksmen.

Однажды случилось мне целый месяц не брать пистолета: мои были в починке; что же бы вы думали, ваше сиятельство?

Once, I happened to go a whole month without touching a pistol, as mine were being repaired. And what do you think happened, Your Excellency?

В первый раз, как стал потом стрелять, я дал сряду четыре промаха по бутылке в двадцати пяти шагах.

The first time I took up shooting again, I missed a bottle four times in a row from twenty-five paces.

У нас был ротмистр, остряк, забавник; он тут случился и сказал мне: знать у тебя, брат, рука не подымается на бутылку.

We had a captain in our regiment, a witty fellow and a joker; he happened to be there and said to me, "Looks like your hand won't rise against a bottle, brother."

Нет, ваше сиятельство, не должно пренебрегать этим упражнением, не то отвыкнешь как раз.

No, Your Excellency, one must not neglect this practice, or one soon loses one's skill.

Лучший стрелок, которого удалось мне встречать, стрелял каждый день, по крайней мере три раза перед обедом.

The best marksman I ever had the good fortune to meet practised every day, firing at least three shots before dinner.

Это у него было заведено, как рюмка водки.

It was as much a part of his daily routine as his glass of vodka.

Граф и графиня рады были, что я разговорился.

The count and countess were pleased to see me become so talkative.

— А каково стрелял он? — спросил меня граф.

"And how well did he shoot?" the count asked me.

— Да вот как, ваше сиятельство: бывало, увидит он, села на стену муха: вы смеетесь, графиня?

"Well, Your Excellency, it was like this: whenever he saw a fly settle on the wall... Are you laughing, Countess?"

Ей-богу, правда.

I swear it's true.

Бывало, увидит муху и кричит: Кузька, пистолет!

Whenever he spotted a fly, he would shout, "Kuzka, the pistol!"

Кузька и несет ему заряженный пистолет.

Kuzka would bring him a loaded pistol.

Он хлоп, и вдавит муху в стену!

Bang! He would drive the fly straight into the wall!

— Это удивительно! — сказал граф; — а как его звали?

"That's extraordinary!" said the count. "And what was his name?"

— Сильвио, ваше сиятельство.

"Silvio, Your Excellency."

— Сильвио! — вскричал граф, вскочив со своего места; — вы знали Сильвио?

"Silvio!" cried the count, jumping to his feet. "You knew Silvio?"

— Как не знать, ваше сиятельство; мы были с ним приятели; он в нашем полку принят был как свой брат товарищ; да вот уж лет пять, как об нем не имею никакого известия.

"How could I not, Your Excellency? We were friends; in our regiment he was treated like a brother and comrade. But it is now five years since I have heard anything of him."

Так и ваше сиятельство, стало быть, знали его?

So Your Excellency knew him too, then?

— Знал, очень знал.

"I did, very well indeed."

Не рассказывал ли он вам… но нет; не думаю; не рассказывал ли он вам одного очень странного происшествия?

Did he ever tell you... but no, I don't suppose he did. Did he ever tell you about a very strange incident?

— Не пощечина ли, ваше сиятельство, полученная им на бале от какого-то повесы?

"Do you mean the slap in the face he received at a ball from some young rake, Your Excellency?"

— А сказывал он вам имя этого повесы?

"And did he tell you the name of that rake?"

— Нет, ваше сиятельство, не сказывал… Ах!

"No, Your Excellency, he did not... Ah!"

ваше сиятельство, — продолжал я, догадываясь об истине, — извините… я не знал… уж не вы ли?..

"Your Excellency," I continued, beginning to understand the truth, "forgive me... I had no idea... Could it have been you...?"

— Я сам, — отвечал граф с видом чрезвычайно расстроенным, — а простреленная картина есть памятник последней нашей встречи…

"It was I myself," replied the count, looking deeply distressed. "And that bullet-riddled painting is a memento of our last meeting..."

— Ах, милый мой, — сказала графиня, — ради бога не рассказывай; мне страшно будет слушать.

"Oh, my dear," said the countess, "for heaven's sake, don't tell it; I shall be frightened to hear it."

— Нет, — возразил граф, — я всё расскажу; он знает, как я обидел его друга: пусть же узнает, как Сильвио мне отомстил.

"No," replied the count, "I shall tell the whole story. He knows how I wronged his friend; let him also learn how Silvio took his revenge on me."

Граф подвинул мне кресла, и я с живейшим любопытством услышал следующий рассказ.

The count drew up an armchair for me, and I listened with the keenest curiosity to the following account.

«Пять лет тому назад я женился.— Первый месяц, the honey-moon, провел я здесь, в этой деревне. Этому дому обязан я лучшими минутами жизни и одним из самых тяжелых воспоминаний. Однажды вечером ездили мы вместе верхом; лошадь у жены что-то заупрямилась; она испугалась, отдала мне поводья и пошла пешком домой; я поехал вперед. На дворе увидел я дорожную телегу; мне сказали, что у меня в кабинете сидит человек, не хотевший объявить своего имени, но сказавший просто, что ему до меня есть дело. Я вошел в эту комнату и увидел в темноте человека, запыленного и обросшего бородой; он стоял здесь у камина. Я подошел к нему, стараясь припомнить его черты. „Ты не узнал меня, граф?“ — сказал он дрожащим голосом. „Сильвио!“ — закричал я, и признаюсь, я почувствовал, как волоса стали вдруг на мне дыбом. „Так точно, — продолжал он, — выстрел за мною; я приехал разрядить мой пистолет; готов ли ты?“ Пистолет у него торчал из бокового кармана. Я отмерил двенадцать шагов и стал там в углу, прося его выстрелить скорее, пока жена не воротилась. Он медлил — он спросил огня. Подали свечи. Я запер двери, не велел никому входить и снова просил его выстрелить. Он вынул пистолет и прицелился… Я считал секунды… я думал о ней… Ужасная прошла минута! Сильвио опустил руку. „Жалею, — сказал он, — что пистолет заряжен не черешневыми косточками… пуля тяжела. Мне всё кажется, что у нас не дуэль, а убийство: я не привык целить в безоружного. Начнем сызнова; кинем жребий, кому стрелять первому“. Голова моя шла кругом… Кажется, я не соглашался… Наконец мы зарядили еще пистолет; свернули два билета; он положил их в фуражку, некогда мною простреленную; я вынул опять первый нумер. „Ты, граф, дьявольски счастлив“, — сказал он с усмешкою, которой никогда не забуду. Не понимаю, что со мною было и каким образом мог он меня к тому принудить… но — я выстрелил, и попал вот в эту картину. (Граф указывал пальцем на простреленную картину; лицо его горело как огонь; графиня была бледнее своего платка: я не мог воздержаться от восклицания.)

"Five years ago I got married. I spent the first month, the honeymoon, here in this village. I owe this house the happiest moments of my life and one of my most painful memories. One evening, my wife and I went riding together. Her horse became rather obstinate; she grew frightened, handed me the reins, and walked home, while I rode on ahead. In the courtyard I saw a travelling carriage. I was told that a man was sitting in my study who had refused to give his name, saying only that he had business with me. I entered the room and saw, in the darkness, a man covered in dust and grown a beard; he was standing there by the fireplace. I approached him, trying to recall his features. 'You don't recognize me, Count?' he said in a trembling voice. 'Silvio!' I cried, and I confess that I felt my hair suddenly stand on end. 'That's right,' he continued. 'You owe me a shot; I have come to discharge my pistol. Are you ready?' His pistol protruded from his side pocket. I measured out twelve paces and took my place in the corner, begging him to fire quickly, before my wife returned. He hesitated—he asked for a light. Candles were brought in. I locked the doors, ordered that no one be allowed to enter, and again begged him to fire. He drew his pistol and took aim... I counted the seconds... I thought of her... A terrible minute passed! Silvio lowered his arm. 'I regret,' he said, 'that the pistol isn't loaded with cherry stones... the bullet is too heavy. I keep feeling that this is not a duel but a murder: I am not accustomed to taking aim at an unarmed man. Let us begin again; let us draw lots to decide who fires first.' My head was spinning... I believe I did not agree... At last we loaded another pistol; we folded two slips of paper, and he placed them in the cap I had once shot through. I drew the first number again. 'You are devilishly lucky, Count,' he said with a sneer I shall never forget. I cannot understand what came over me, or how he managed to force me to do it... but I fired, and hit that painting there. (The count pointed to the bullet-riddled painting; his face was burning like fire, and the countess was paler than her handkerchief. I could not restrain an exclamation.)"

Я выстрелил, — продолжал граф, — и, слава богу, дал промах; тогда Сильвио… (в эту минуту он был, право, ужасен) Сильвио стал в меня прицеливаться.

"I fired," continued the count, "and, thank God, I missed. Then Silvio... (at that moment he was truly terrifying) Silvio began taking aim at me."

Вдруг двери отворились, Маша вбегает и с визгом кидается мне на шею.

Suddenly the doors flew open, Masha rushed in and threw her arms around my neck with a shriek.

Ее присутствие возвратило мне всю бодрость.

Her presence restored all my courage.

„Милая, — сказал я ей, — разве ты не видишь, что мы шутим?

"My dear," I said to her, "can't you see that we are only joking?

Как же ты перепугалась!

How frightened you are!

поди, выпей стакан воды и приди к нам; я представлю тебе старинного друга и товарища“. Маше всё еще не верилось. „Скажите, правду ли муж говорит? — сказала она, обращаясь к грозному Сильвио, — правда ли, что вы оба шутите?“— „Он всегда шутит, графиня, — отвечал ей Сильвио;— однажды дал он мне шутя пощечину, шутя прострелил мне вот эту фуражку, шутя дал сейчас по мне промах; теперь и мне пришла охота пошутить…“ С этим словом он хотел в меня прицелиться… при ней! Маша бросилась к его ногам. „Встань, Маша, стыдно! — закричал я в бешенстве;— а вы, сударь, перестанете ли издеваться над бедной женщиной? Будете ли вы стрелять или нет?“ — „Не буду, — отвечал Сильвио, — я доволен: я видел твое смятение, твою робость; я заставил тебя выстрелить по мне, с меня довольно. Будешь меня помнить. Предаю тебя твоей совести“. Тут он было вышел, но остановился в дверях, оглянулся на простреленную мною картину, выстрелил в нее, почти не целясь, и скрылся. Жена лежала в обмороке; люди не смели его остановить и с ужасом на него глядели; он вышел на крыльцо, кликнул ямщика и уехал, прежде чем успел я опомниться».

Go and drink a glass of water, then come back to us; I shall introduce you to an old friend and comrade.' Masha still could not believe it. 'Tell me, is my husband speaking the truth?' she said, addressing the fearsome Silvio. 'Is it really true that you are both joking?' 'He is always joking, Countess,' Silvio replied. 'Once he gave me a slap in the face as a joke; he shot a hole through this very cap of mine as a joke; just now he deliberately missed me as a joke. And now I, too, feel like having a little joke...' With these words he began to take aim at me... in her presence! Masha threw herself at his feet. 'Get up, Masha! Shame on you!' I shouted furiously. 'And you, sir, will you stop tormenting this poor woman? Are you going to shoot or not?' 'I shall not,' replied Silvio. 'I am satisfied: I have seen your confusion, your cowardice; I made you fire at me, and that is enough for me. You will remember me. I leave you to your conscience.' He was about to leave, but stopped in the doorway, glanced back at the painting I had shot through, fired at it almost without taking aim, and disappeared. My wife lay unconscious; the servants dared not stop him and gazed at him in horror. He went out onto the porch, called for the driver, and drove away before I had time to recover my senses.'

Граф замолчал.

The count fell silent.

Таким образом узнал я конец повести, коей начало некогда так поразило меня.

Thus I learned the end of the story whose beginning had once so astonished me.

С героем оной уже я не встречался.

I never met its hero again.

Сказывают, что Сильвио, во время возмущения Александра Ипсиланти, предводительствовал отрядом этеристов и был убит в сражении под Скулянами.