Глава пятая.

Chapter Five.

Талант!

Talent!

Талант!

Talent!

Прошёл месяц.

A month passed.

Каштанка уже привыкла к тому, что её каждый вечер кормили вкусным обедом и звали Тёткой.

Kashtanka had already grown used to being fed a delicious dinner every evening and being called Auntie.

Привыкла она и к незнакомцу, и к своим новым сожителям.

She had also grown used to the stranger and to her new housemates.

Жизнь потекла как по маслу.

Life ran like clockwork.

Все дни начинались одинаково.

Every day began in the same way.

Обыкновенно раньше всех просыпался Иван Иваныч и тотчас же подходил к Тётке или к коту, выгибал шею и начинал говорить о чём-то горячо и убедительно, но по-прежнему непонятно.

Usually Ivan Ivanych was the first to wake up; he would immediately walk up to Auntie or the cat, arch his neck, and begin talking about something heatedly and convincingly, but just as unintelligibly as ever.

Иной раз он поднимал вверх голову и произносил длинные монологи.

Sometimes he would raise his head high and deliver long monologues.

В первые дни знакомства Каштанка думала, что он говорит много потому, что очень умён, но прошло немного времени, и она потеряла к нему всякое уважение; когда он подходил к ней со своими длинными речами, она уж не виляла хвостом, а третировала его, как надоедливого болтуна, который не даёт никому спать, и без всякой церемонии отвечала ему:

In the first days of their acquaintance Kashtanka had thought he talked so much because he was very clever, but before long she lost all respect for him; when he came up to her with his long speeches, she no longer wagged her tail, but treated him like a tiresome chatterbox who would not let anyone sleep, and answered him without any ceremony:

«рррр»…

“Grrr…”

Фёдор же Тимофеич был иного рода господин.

Fyodor Timofeyich, on the other hand, was a gentleman of a different sort.

Этот, проснувшись, не издавал никакого звука, не шевелился и даже не открывал глаз.

When he woke up, he did not utter a sound, did not move, and did not even open his eyes.

Он охотно бы не просыпался, потому что, как видно было, он недолюбливал жизни.

He would gladly have stayed asleep, for it was obvious that he had no great love for life.

Ничто его не интересовало, ко всему он относился вяло и небрежно, всё презирал и даже, поедая свой вкусный обед, брезгливо фыркал.

Nothing interested him, he was listless and indifferent to everything, despised everything, and even while eating his delicious dinner he snorted fastidiously.

Проснувшись, Каштанка начинала ходить по комнатам и обнюхивать углы.

Upon waking up, Kashtanka would start walking around the rooms and sniffing the corners.

Только ей и коту позволялось ходить по всей квартире; гусь же не имел права переступать порог комнатки с грязными обоями, а Хавронья Ивановна жила где-то на дворе в сарайчике и появлялась только во время ученья.

Only she and the cat were allowed to walk through the entire apartment; the goose had no right to cross the threshold of the small room with the dirty wallpaper, while Khavronya Ivanovna lived somewhere out in the yard in a little shed and appeared only during training.

Хозяин просыпался поздно и, напившись чаю, тотчас же принимался за свои фокусы.

The master woke up late, and after drinking his tea he immediately set to work on his tricks.

Каждый день в комнатку вносились П, бич, обручи, и каждый день проделывалось почти одно и то же.

Every day the wooden frame, the whip, and the hoops were brought into the small room, and every day almost the exact same routine was performed.

Ученье продолжалось часа три-четыре, так что иной раз Фёдор Тимофеич от утомления пошатывался, как пьяный, Иван Иваныч раскрывал клюв и тяжело дышал, а хозяин становился красным и никак не мог стереть со лба пот.

The training lasted for three or four hours, so that sometimes Fyodor Timofeyich reeled from exhaustion like a drunken man, Ivan Ivanych opened his beak and breathed heavily, and the master grew red in the face and could not wipe the sweat from his forehead.

Ученье и обед делали дни очень интересными, вечера же проходили скучновато.

The training and dinner made the days very interesting, but the evenings passed rather drearily.

Обыкновенно вечерами хозяин уезжал куда-то и увозил с собою гуся и кота.

Usually in the evenings the master would drive off somewhere, taking the goose and the cat with him.

Оставшись одна, Тётка ложилась на матрасик и начинала грустить… Грусть подкрадывалась к ней как-то незаметно и овладевала ею постепенно, как потёмки комнатой.

Left alone, Auntie would lie down on her little mattress and begin to feel sad… Sadness stole over her imperceptibly, as it were, and took possession of her gradually, like the darkness filling the room.

Начиналось с того, что у собаки пропадала всякая охота лаять, есть, бегать по комнатам и даже глядеть, затем в воображении её появлялись какие-то две неясные фигуры, не то собаки, не то люди, с физиономиями симпатичными, милыми, но непонятными; при появлении их Тётка виляла хвостом, и ей казалось, что она их где-то когда-то видела и любила… А засыпая, она всякий раз чувствовала, что от этих фигурок пахнет клеем, стружками и лаком.

It started with the dog losing all desire to bark, to eat, to run about the rooms, or even to look around; then two indistinct figures would appear in her imagination—whether dogs or people, she could not tell—with pleasant, dear, but incomprehensible faces; at their appearance Auntie would wag her tail, and it seemed to her that she had seen and loved them somewhere, at some time… And as she fell asleep, she felt every time that these figures smelled of glue, wood shavings, and varnish.

Когда она совсем уже свыклась с новой жизнью и из тощей, костлявой дворняжки обратилась в сытого, выхоленного пса, однажды перед ученьем хозяин погладил её и сказал:

When she had completely settled into her new life and transformed from a skinny, scrawny mongrel into a well-fed, sleek dog, one day before training the master petted her and said:

— Пора нам, Тётка, делом заняться.

“It's time for us to get to work, Auntie.”

Довольно тебе бить баклуши.

“Enough of your idling about.”

Я хочу из тебя артистку сделать… Ты хочешь быть артисткой?

“I want to make an artist out of you… Do you want to be an artist?”

И он стал учить её разным наукам.

And he began to teach her various tricks.

В первый урок она училась стоять и ходить на задних лапах, что ей ужасно нравилось.

In her first lesson she learned to stand and walk on her hind legs, which she enjoyed tremendously.

Во второй урок она должна была прыгать на задних лапах и хватать сахар, который высоко над её головой держал учитель.

In the second lesson she had to jump on her hind legs and catch a lump of sugar that the teacher held high above her head.

Затем в следующие уроки она плясала, бегала на корде, выла под музыку, звонила и стреляла, а через месяц уже могла с успехом заменять Фёдора Тимофеича в «египетской пирамиде».

Then in subsequent lessons she danced, ran on a longe line, howled to music, rang bells, and fired a gun, and after a month she could successfully replace Fyodor Timofeyich in the “Egyptian Pyramid.”

Училась она очень охотно и была довольна своими успехами; беганье с высунутым языком на корде, прыганье в обруч и езда верхом на старом Фёдоре Тимофеиче доставляли ей величайшее наслаждение.

She studied very eagerly and was pleased with her progress; running on the longe line with her tongue hanging out, jumping through hoops, and riding piggyback on old Fyodor Timofeyich gave her the greatest delight.

Всякий удавшийся фокус она сопровождала звонким, восторженным лаем, а учитель удивлялся, приходил тоже в восторг и потирал руки.

Every successful trick she accompanied with a ringing, enthusiastic bark, and the teacher marveled, grew equally delighted, and rubbed his hands together.

— Талант!

“A talent!”

Талант! — говорил он. — Несомненный талант!

“A talent!” he would say. “An undeniable talent!”

Ты положительно будешь иметь успех!

“You will positively be a success!”

И Тётка так привыкла к слову «талант», что всякий раз, когда хозяин произносил его, вскакивала и оглядывалась, как будто оно было её кличкой.

And Auntie grew so accustomed to the word “talent” that every time the master pronounced it, she would jump up and look around as if it were her name.